Последний реанорец. Том XI

Тем не менее в одно из мгновений реанорским чутьём я услышал чей-то хриплый и невероятно тонкий голос, на который вначале даже не обратил никакого внимания:

— Ве… ик… ий… добро… етель… тааар…

Организм за долю мгновения резко остолбенел от невероятной догадки и знакомого тона, а сердце пробило учащенный такт.

Что? Мне послышалось? Великий добродетель? Я? Стоп! Так меня называли лишь однажды. Быть не может…

Тело стремительно обернулось назад, а хаотичный взгляд тотчас забегал среди десятков, если не сотен рабовладельческих клеток. А в одно из мгновений я наконец-то смог отыскать ту, кто так неистово пытался до меня дозваться.

— Зеантар, ты чего встал как вкопанный? — полюбопытствовал картар.

И чем пристальнее становился мой взор, тем мрачнее и тоскливее становилось на душе.

Обычная деревянная клеть, а к её решеткам была прижата миниатюрная, примерно с мужскую ладонь, девчушка. Чумазое и заплаканное лицо, а в глазах, что были направлены на меня, то и дело вспыхивала крохотная и еле живая надежда на чудо.

После осознания увиденного, ноги уже сами несли меня в нужную сторону. Несколько самых медлительных зевак пришлось оттолкнуть грубо в сторону, а остальные сами отшатнулись прочь, когда заметили моё лицо и кроваво-красный доспех.

— Ниа? — неверяще прошептал я хриплым голосом, медленно присаживаясь перед клеткой на колени и глядя на старую знакомую.

Свежие раны и старые шрамы, как на миниатюрном заплаканном лице, так и по всему маленькому тельцу, а прямо за ней располагалась еще пара подобных девчушек, но уже с полностью пустыми глазами.

— Вел… кий… добро… етель… Зеа… тар… — пропищала хрипло и едва узнаваемым голоском малышка, чуть не плача. — Это… и впр… вду… вы?..

— Я! Это я! Ниа, что с тобой? Почему ты здесь? — прошептал я с расширившимися от растерянности глазами. — Где… где твой прекрасный голос?

Однако вместо ответа та лишь приподняла головку и обнажила на моё обозрение несколько грубых рваных шрамов на горле, а затем, словно этого было мало, повернулась ко мне спиной, на которой не было ничего. Абсолютно. Лишь две отвратные параллельные раны.

От снежной феи Зеленвальда и второй принцессы высокогорных вершин ледяного леса не осталось ничего, чем бы та могла гордиться при нашей последней встрече.

— Кто посмел приблизиться к клеткам? — вдруг раздался недовольный и чуточку каркающий голос рабовладельца. — Всем прочь! Прочь я сказал!

Вот только завидев моё перекошенное от злобы лицо, тот резко поник и побледнел.

— Т-ты же… Р-р-реа… н-норец… — со страхом просипел тот, страшно запинаясь.