Проповедник

— Мы поговорили с Лелле, и он нам все рассказал, так что тебе, как ты понимаешь, придется проехать с нами в участок.

Кеннеди кивнул, молча принимая неизбежное. Якоб многому его научил и, в частности, тому, что человек должен отвечать за последствия своих поступков, если хочет быть достойным перед глазами Господа. Он с сожалением огляделся вокруг в последний раз: он будет скучать по этому месту.

Они молча сидели напротив друг друга. Марита забрала детей и уехала в Вестергорден ждать Якоба. За окном весело щебетали птицы, но в доме висела тягостная тишина. На крыльце по-прежнему стояли сумки. Лаине не могла уехать, не убедившись, что с Якобом все в порядке.

— Линда не звонила, ничего не рассказывала? — неуверенно спросила Лаине.

Она боялась нарушить шаткое неустойчивое перемирие между нею и Габриэлем.

— Нет, пока еще нет. Бедная Сольвейг, — сказал Габриэль.

Лаине тут же подумала о том, как эта бедняжка годами тянула из нее деньги, но ничего не сказала. Все-таки, как мать, она сочувствовала сейчас Сольвейг, ведь с ее сыном случилась беда.

— А ты не думаешь, что с Якобом тоже?.. — Она не смогла договорить, слова застревали у нее в горле.

Совершенно неожиданно для Лаине Габриэль накрыл своей ладонью ее руку:

— Нет, я так не думаю. Ты же слышала, что полицейский сказал. Он просто где-нибудь затаился и размышляет, а ему, как ни крути, есть над чем подумать.

— Да, это точно, — сказала Лаине с горечью.

Габриэль ничего не ответил и продолжал держать ее за руку. В этом жесте было что-то глубоко утешительное, и Лаине тут же подумала, что первый раз за все эти годы она видит такую нежность от Габриэля. Теплое ответное чувство моментально заполнило ее, но к нему примешивались боль и горечь. Она не хотела оставлять его. Она по собственной инициативе решила оставить Габриэля, чтобы избавить его от необходимости вышвыривать ее вон. Но сейчас Лаине сомневалась в том, что поступила правильно. А потом Габриэль убрал руку, и это мгновение прошло.

— Ты знаешь, сейчас, задним числом, я могу сказать, что всегда чувствовал, что Якоб больше похож на Йоханнеса, чем на меня. Но мне казалось, что это шутка судьбы: со стороны могло показаться, что Эфроим и я более близки друг другу, чем он и Йоханнес. Отец жил здесь с нами, и я унаследовал деньги и хозяйство, но все было неправильно. И то, что они так часто ругались, означало лишь, насколько они на самом деле похожи. Иногда появлялось такое ощущение, что Эфроим и Йоханнес — один и тот же человек, а я всегда в стороне, как чужой. Так что когда родился Якоб, я заметил, как в нем много и от моего отца, и от моего брата. Я подумал, что наконец-то и для меня открылась возможность вступить в компанию.