Проповедник

По моим ощущениям, вся эта хультовская семейка — какое-то чертово осиное гнездо, и ворошить их семейные коллизии мне бы совсем не хотелось. Но что-то с ними не так, хотя нельзя сказать, связано это с убийством или нет. Может быть, мне еще мешает мысль: а вдруг действительно и мы, полиция, приложили руку к смерти невиновного человека. Хотя, конечно, я предпочитаю думать, что мы здесь совершенно ни при чем. Свидетельство Габриэля, как ни посмотри, стало единственным значимым показанием, когда пропали девушки. Но мы не можем концентрироваться только на них, поиск надо вести широко, во всех направлениях.

 — Патрик помолчал и сказал через несколько секунд: — Я совсем не хочу об этом говорить. Все, что мне сейчас надо, — это полностью отключиться от всего, что связано с убийством, и подумать о чем-нибудь другом, более приятном.

— Обещаю, я больше не буду спрашивать. Еще булочку?

Патрик не стал отказываться, они еще полежали и позагорали, а потом, посмотрев на часы, увидели, что пора возвращаться домой и готовиться к приходу гостей. В последний момент они решили пригласить отца Патрика с женой, так что кроме детей на гриль ожидалось восемь взрослых.

По выходным Габриэль не находил себе места. Когда наступал перерыв в работе, ему оставалось только ждать. Проблема заключалась в том, что он не знал, чем заняться в свободное время. Работа была его жизнью, и, помимо нее, ничто не представляло для него интереса. Его не тянуло к общению с женой, дети не принимались в расчет — возможно, только статус Линды вызывал некую неясность. Как следствие, он обычно забирался в свой кабинет и зарывался в бухгалтерские книги, погружаясь в захватывающий мир цифр.

И не нужно быть гением, чтобы понять, откуда в Габриэле появилась жажда покоя и порядка. Для себя Габриэль уже давно объяснил это хаосом и неустроенностью детства, но прошлое представлялось ему таким предметом, в котором он совершенно не хотел копаться. Это служило вполне логичным объяснением, поэтому первоначальные причины он считал мелкими или незначительными.

То время, когда они колесили по дорогам с Проповедником, он хотел бы забыть и пытался о нем не думать. Вспоминая детство, он всегда видел одну и ту же картину: не отца, а Проповедника — безликую пугающую фигуру, которая заполняла их дни кричащими, невнятно лепечущими истеричными людьми, мужчинами и женщинами, которые тянули к ним похожие на крючья руки.

Они пытались дотронуться до него и Йоханнеса, чтобы те облегчили физические или психические страдания, одолевавшие этих воющих, шепчущих и просящих людей, будто у них с Йоханнесом был ответ на их мольбы. Прямая связь с Богом.

Йоханнес любил то время, он наслаждался вниманием и буквально расцветал в лучах славы.