Птицы Великого леса

Она запахнула шубу, замотала мокрые волосы платком и вышла на улицу. Дома Дара сразу забралась на печь и легла у самой стены, не дожидаясь сестру. Она слышала, как за спиной шуршал беспокойный домовой, и запах крови снова обволакивал со всех сторон, вызывая тошноту.

Но она всё равно заснула.

Ей приснились тёмная река и еловые иголки, что плыли по воде. На дне, среди ила и камней сверкало что-то яркое, искрило. Дара наклонилась низко, пытаясь разглядеть, и в груди её вдруг проснулись холод и неутолимый голод. Искра сверкала всё реже, всё тусклее. Чернела вода, поглощая огонь.

Если искра потухнет, станет совсем темно.

Дара опустила руку в воду, разворошила ил и камни, чтобы вызволить пламя. В стороне что-то заскрипело, захрустело. Лёд сковывал берега. Камень выскользнул из пальцев, упал прямо в огонь, и тот всполыхнул в последний раз.

Дара не успела вытащить руку, и лёд схватил её, вцепился, как дикий зверь.

Она закричала и ударилась о стену. Позади испуганно ахнула Веся.

Было темно, и Дара не смогла ничего разглядеть, она коснулась правой руки, провела пальцами по оперению.

Только всхлип вырвался из горла.

Веся слезла с печи, где-то в стороне раздался сиплый голос фарадалки:

Чиркнуло огниво – раз, второй. Наконец у сестры получилось высечь искру. Загорелась свеча, и Дара увидела свою руку, покрытую перьями. Из-под одеяла выглядывала нога, тоже чёрная от перьев.

Дара откинула одеяло, задрала рубаху и закричала от ужаса, она отползла назад, точно желая сбежать от собственного тела – уродливого нечеловеческого тела, покрытого перьями.

Веся застыла с кремнем в руке. Чири запрыгнула на лавку, чтобы лучше разглядеть Дару.

– Ты оборотень, – почти с восхищением проговорила она.

От ужаса не слушался язык. Дара судорожно вздыхала. Грудь сдавило. Перья прорывались через кожу всё выше, теперь на животе и груди.

– Я позову Милоша, – воскликнула Веся.

Она выскочила на улицу в одной рубахе. Хлопнула громко дверь.

Дара нащупала в волосах вороново перо, сжала его в кулаке. Оно всегда первым врастало в кожу во время обращения и оставалось последним, когда она возвращала человеческий облик. Но теперь оно не помогало.

– Ты не умеешь обращаться? – разочарованно спросила Чири.

Отвечать не было сил. Она задыхалась. Горло сдавило. Что с ней случилось? Что с ней?

– Мой дядька сделался волком и убежал в лес, потому что изнасиловал дочь Годявир. Он так и остался на всю жизнь волком. Сын Годявир потом застрелил одного волка и сделал из него душегрейку для сестры. Он сказал, что это шкура моего дядьки.

Пальцы, покрытые перьями, крепко зажали вторую руку, точно она пыталась остановить не перья, а кровотечение. Но это было бесполезно. Дара всхлипнула от боли, когда тонкая кожа на шее порвалась.