Птицы Великого леса

Дара молча кивнула, не найдя в себе сил ответить, но дружинник, шагавший рядом со Стрелой, уже подхватил:

И кто-то другой, дальше, повторил:

И они закричали наперебой, недружно:

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло!

Дерево стучало под сапогами:

И пожар ревел вдалеке:

И духи визжали вместе с ветром:

Дружинники покидали Лисецк.

Городу пришло время умереть.

Замыкающим шёл Горыня. Воевода остановился, подождал, когда девушки заберутся обратно на настил.

– Ну, дальше дело за вами, – сказал он, оглядев по очереди Третьяну и Дарину. – А где рдзенец?

– Присоединится чуть позже.

Горыня кивнул, потупив взляд, вдруг снял рукавицу и пожал Даре руку.

– Удачи, госпожа лесная ведьма. Детинец уже занялся, так что осторожнее там.

Она, не скрывая злости, процедила сквозь зубы:

– Ваш огонь не уничтожит скверну, зато усложнит нам задачу. Кто-нибудь из нас может погибнуть из-за пожара, который вы начали.

– Я сделал то, что нужно, – мрачно сказал воевода. – Удачи, госпожа лесная ведьма.

Девушки долго смотрели, как Горыня спускался по дороге к Дальним воротам, и по безлюдной Стрельной улице разносился его гулкий топот.

– Семья князя для него как родная, – тихо произнесла Третьяна. – Он очень любит княжича, как сына. Наверное, ты бы тоже хотела так отомстить за свою сестру.

– Не смей сравнивать, – прошипела Дара. – Не смей.

Она сорвалась с места и быстро пошла к детинцу. Какое право имела эта девка так говорить о Весе? Что она понимала? Что она могла знать о чувствах Дары? У неё отобрали не государя, не друга, а родную душу. И забрал её не колдун, не князь, не человек, а зима, смерть и холод.

На тёмной дороге заворочалась точно живая скверна.

Горыня убил десятки невинных людей, желая отомстить за князя. А из-за Дары все эти люди и погибли. Все вокруг гибли, потому что она ослушалась Морану.

– Я займусь детинцем! – крикнула она, не оборачиваясь. – Начиная с севера, иди по Охотничьей улице.

– С севера, – повторила раздражённо Дара.

Как же хотелось её ударить. Развернувшись на пятках, Дара посмотрела на Третьяну, но лица её в темноте разглядеть не смогла, та стояла слишком далеко.

– Кто из нас двоих вырос в Лисецке? Ты или я? – язвительно спросила она.

Третьяна промолчала. Тени скрывали её лицо, и Дара не представляла даже, что она почувствовала. Разозлилась? Расстроилась? Обиделась? Наконец она молча развернулась и пошла назад.

– Куда ты попёрлась?! – выкрикнула Дара. – Охотничья улица выше.

– А? Ой, – Третьяна стыдливо захихикала. – Что-то я… от дыма…

Некоторое время они ещё шли вдвоём, пока не достигли перекрёстка. Охотничья улица огибала весь детинец и таким образом очерчивала круг.

– Тебе направо.