Пыль моря (СИ)

Думаешь, зря к нему наведываются тёмные людишки?

– Сам же знаешь, что даже последний монах не вызвал ни у кого никаких подозрений. Дедушка большой любитель литературы и сведений о разных далёких землях. А у кого их черпать, как не у странников? Что ему осталось в последние годы жизни? Кому это мешает?

– Не заговаривай мне зубы. Вот уеду – и сразу у вас всё изменится! Попомнишь мои слова. Только я немного ещё сдерживаю начальство, но долго так продолжаться не может. Даже если я и захочу. А ты знаешь, как мне это трудно и неохота. Вот соберём малость больше о твоём старичке – и тогда ничто не поможет.

Лучше остереги его сама, пока не совсем поздно. Доносят ведь разное, и не станут разбираться. В ямэне всегда спешат.

«О небо! Как противно его слушать. Сколько это может продолжаться? Бедный дедушка. А Тин-линь? Загубят вас эти волки», – мысли роились в голове Сяоли, пока Дархань развивал перед ней свои заслуги перед родом Дау. Но наконец толстяк заметил, что Сяоли ушла в свои мысли и не слушает. Гнев нахлынул на него. Щёки покраснели и затрепетали, шевеля длинные усы, свисающие по обе стороны губ.

– Ты даже не слушаешь? Дрянь, потаскушка! Скоро выгоню тебя на улицу, и кончишь жизнь свою в пыли!

Сяоли сжалась и со страхом смотрела из-под ладошек на свирепое трясущееся лицо Дарханя.

«Пусть позлится. Даже надо вызвать его на побои. Зато потом легче будет договориться. Надо подзадорить, распалить. Ничего, стерплю, не первый раз. Хоть польза может быть», – Сяоли побледнела от волнения и гордо вскинула голову.

– Молчи, боров! Сам наживаешься на своих махинациях! Мой род с лихвой окупает твоё существование, а ты ещё важничаешь! Заелся!

– Ты, ты! Шелудивая собака! Да как ты смеешь? Гадина! – он схватил бамбуковый хлыст и бросился на молодую женщину.

Сяоли завизжала, укутываясь в одеяло. Удары глухо бухали в стёганную вату. Крики глохли в глубине постели. Тяжёлое дыхание толстого Дарханя прерывалось хриплыми восклицаниями и криком.

Наконец хлыст отброшен. Потная физиономия лоснилась, халат распахнут, обнажая тёмное гладкое тело.

Дархань повалился на пуховичок, отбросив хлыст. Из-под одеяла высунулась Сяоли. Глаза покраснели, потёки слёз смыли краску с глаз. Она выглядела смешной и маленькой. Волосы растрёпаны и спутаны.

Она осторожно всматривалась в отдувающегося Дарханя.

– Прямо зверь, – тихо произнесла она, опуская ресницы. – Так наброситься на свою птичку. И не жалко? Посмотри, что ты наделал. Как я покажусь теперь людям.

Дархань хмуро глянул в её сторону и отвернулся. Недовольно засопел в усы.

– Иди сюда и пожалей, изверг. Не дуйся, успокойся. Ну иди же.

Дархань нехотя поднялся и пересел на кровать. Лицо отворачивал, но видно было, что он доволен приглашением. «Ишь, боров. Теперь можно и выпросить, что надо.