Реквием в Брансвик-гарденс

Доминик опять не смог не заметить, насколько она очаровательна, насколько ее изящество и осанка превосходят обыкновенную красоту. Обаяние этой женщины не блекло, не становилось скучным.

Трифена, напротив, выглядела ужасно. Она даже не потрудилась привести в порядок свои обычно очень красивые волосы. В данный момент они потускнели и были приведены в полный беспорядок, а глаза юной женщины опухли и покраснели. Она пребывала в угрюмом состоянии духа, словно бы доказывая остальным, что им далеко до тех глубин горя, в которых она пребывала. На ней было полностью черное, без малейших украшений платье.

Кларисса тоже явилась к столу в полном беспорядке. Впрочем, эта девушка никогда не обладала утонченным вкусом матери в одежде или манерах. Ее темные волосы нередко находились в подобном хаосе, однако естественный блеск и волнистость все равно придавали им некую красоту. Она была очень бледна, то и дело окидывала взглядом всех остальных и без необходимости часто заговаривала с отцом, словно бы изо всех сил старалась вести себя с ним, как обычно, показывая тем, что не верит в то, о чем могут думать остальные.

На самом же деле она только напоминала всем о недоговоренном.

Мэлори был погружен в размышления и отвечал только на обращенные к нему вопросы. Чем бы ни был занят его ум, он не намеревался знакомить остальных с темой своих размышлений.

Стол, как всегда, был сервирован серебром и хрусталем, а в центре его стояли цветы из зимнего сада.

Доминик попытался придумать что-нибудь такое, что можно было сказать, не показавшись слишком уж бесчувственным, словно никакой трагедии не было. Ведь наверняка все собравшиеся за столом могли вполне спокойно разговаривать друг с другом, не ссорясь, даже если речь шла не о погоде.

Трое присутствующих за столом мужчин посвятили себя службе Богу, и все они механически ели, избегая смотреть друг другу в глаза. Воздух наполняли страх и подозрительность. Всем было известно, что один из них убил Юнити, но только кто-то один, кто именно это сделал, и нес на своих плечах гнет вины и прилагавшегося к ней ужаса.

Прожевывая мясо, казавшееся ему опилками, и не зная, как его проглотить, Кордэ украдкой поглядывал на Рэмси.

Тот казался старше и утомленнее, чем обычно, и, быть может, столь же испуганным, однако Доминик не видел на его лице и следа вины. Ничто не изобличало в хозяине этого дома убийцу, изворачивающегося с помощью лжи и перелагающего собственное преступление на плечи друга или, что еще хуже, сына.

Повернувшись к Мэлори, Доминик, напротив, отметил, как напряжены его плечи и окаменела шея. Глаза молодого человека обращены в тарелку, избегая чужого взгляда. Он ни разу не посмотрел на отца.