Реквием в Брансвик-гарденс

Свидетельство оставалось, однако обсуждать его не приходилось.

Остановившись перед ножом, полицейский замер, пытаясь представить себе вчерашнюю трагедию. Сейчас это было несложно сделать, однако что же происходило между Рэмси и Витой в предшествующие годы? Или, точнее, что произошло с ним? Каким образом сомнения настолько исказили его мышление и ощущения, что из любящего мужа, посвятившего свою жизнь заботе о человеческих душах, он превратился в человека, настолько одолеваемого страстями, что позволил себе вступить в любовную связь с женщиной, которую презирал, да еще под собственным кровом… а когда она принялась шантажировать его своею беременностью, убил ее, после чего попытался убить собственную жену?

Вполне возможно, что ответ заключался в его безумии – одновременно очевидном и совершенно непонятном.

Вернувшись к столу, Томас начал проглядывать сложенные стопками бумаги. Если Рэмси и Вита поссорились из-за писем, таковые должны находиться сверху, так что их можно было легко увидеть. Рэмси находился в кабинете, когда его жена вошла, а значит, она и не искала их: взгляд ее наткнулся на переписку случайно. А после этого у нее не было никакой возможности их убрать.

Второе письмо было написано тем же почерком, и хотя посвящено оно было другой теме, его текст полностью соответствовал первому письму по духу. Тема одиночества проходила по всему тексту неразрывной нитью, вкупе с желанием соединиться с адресатом, устранив все трудности и препятствия, разделяющие их. Основная эмоция казалась глубоко прочувствованной, но тем не менее окутанной метафорой, несколько педантичной, отвлекающей от крайностей словесного воплощения. Читая письмо, Питт едва ли не слышал аккуратный и суховатый голос Рэмси Парментера.

Третье письмо писала другая рука – торопливая, бурная, полная уверенности. Здесь смысл был вполне откровенным. Начиналось оно со страстного признания:

Тем же напористым почерком были написаны еще три письма. Ничего удивительного, что Вита Парментер была потрясена и потребовала у мужа объяснений! И что мог он ответить?

Суперинтендант аккуратно положил письма на прежнее место. Он был смущен: собственный разум подсказывал ему, что он оказался неспособным к порученному ему делу. Томас не сумел понять Рэмси, пока тот был еще жив, и тем самым предотвратить его смерть. И он не мог отрицать того, что Парментер вполне мог расправиться с Витой. И ответственность за это также легла бы на него, Питта. Теперь он понимал это дело в еще меньшей степени, чем раньше. Он прочел любовные письма, и нетрудно было понять, что они могли спровоцировать ссору. Она стала неизбежной в тот самый момент, когда Вита увидела их… или если бы их увидел кто-то еще из родных хозяина дома, или даже Доминик.