Реквием в Брансвик-гарденс

Он как будто загреб рукой холодный снег – и обжег пальцы о горячие угольки.

– Вижу, что ты ничего не знаешь, – сухо промолвил его свояк. – Ей-богу, хотел бы я сказать, что подобное поведение освобождает тебя от подозрений, однако боюсь, что это не так. – Он поднялся на ноги. – Сам факт существования между ними любовной переписки свидетельствует о том, что у тебя были основания для ревности, вне зависимости от того, любил ты ее или нет. A если отцом ребенка – на сей раз – был Мэлори, это тоже свидетельствует не в твою пользу. Она была опасной женщиной, глупой и склонной к раздуванию раздора. Быть может, трагедия точно была обязана произойти… вопрос только когда. Не оставляй Брансвик-гарденс, Доминик.

Вяло и безрадостно взмахнув рукой, полицейский повернулся и направился к двери.

После того как он вышел, Кордэ остался стоять на своем месте, не чувствуя, как идет время. Он не заметил, что огонь погас, рассыпая искры, и только когда часы на каминной доске пробили час, ему в голову пришла мысль о том, что кто-то забыл приглушить их бой. Надо сказать Эмсли. Доминик удивился, что Кларисса еще не сделала этого. Неужели Вита умолчала об этом, потому что знала, что ее муж покончил с собой, и в душе своей она понимала, что это грех?

Он отказался признать эту мысль. Она несла собой слишком много боли, перепутанный комок которой охватывал почти все в его душе.

Наконец, шевельнувшись, священник вышел из комнаты и в холле едва не столкнулся с домоправителем.

– Где Мэлори? – спросил он резким тоном.

Эмсли изумился. Волосы его были взлохмачены на макушке – там, где их не коснулась щетка; румянец исчез с его лица, на котором залегли следы невероятной усталости.

– Простите, – торопливо извинился Доминик. – Я не хотел говорить столь грубо.

Глаза дворецкого округлились. Он не привык, чтобы перед ним извинялись. Слугам извинения не приносят, и он не знал, что на это ответить.

– Вы не знаете, где находится сейчас мистер Мэлори? – теперь уже вежливо осведомился Кордэ. Он не смог заставить себя произнести «мистер Парментер»; таковым для него по-прежнему оставался Рэмси. – В гостиной никто не заглушил бой часов. Будьте добры сделать это.

– Да, сэр. Простите, сэр. Как-то ускользнуло из памяти. Мне действительно жаль, – принялся оправдываться домоправитель.

– Смею сказать, что у вас было много дел, куда более важных, чем присмотр за действиями остальных слуг. – Священник пристально посмотрел на старика. – Кстати, как они справляются со своими обязанностями?

– O, вполне прилично, сэр, – ответил Эмсли, и Доминик понял, что он лжет.

– Простите меня, – вновь извинился он. – Я даже не поговорил с ними со всеми. Потому что… потому что был слишком расстроен. Очень эгоистично с моей стороны.