Реквием в Брансвик-гарденс

Я был достаточно зрелым и опытным человеком, чтобы не поверить в такую ложь. Но я позволил это себе, потому что хотел поверить, – признался священник.

Мисс Парментер не отводила от него глаз.

Кордэ хотелось замолчать, однако тогда ему пришлось бы сказать ей все это потом, снова вернувшись к этому разговору. Лучше прояснить все вопросы сейчас, сколь бы тяжелым ни оказался разговор. Доминик выпустил ее руки: было бы слишком тяжело ощутить, как она их отдергивает.

– Я отвергал привязанность единственной любви, ответственность за любимого человека не только в легкие, но и в трудные времена, – проговорил он удивительно ровным и бесстрастным для столь ужасных слов голосом. – Это ваш отец вытащил меня из бездны отчаяния после того, как Дженни наложила на себя руки, и я понял, что вина за ее смерть лежит на мне. Он научил меня храбрости и прощению. Он показал мне, что не бывает пути назад – только вперед. И если я хочу, чтобы моя жизнь складывалась стоящим образом, то сам должен выбраться из той грязи, в которой увяз. – Он сглотнул. – А когда уже ему потребовалась моя помощь, я не сумел ничего сделать. Только стоял в сторонке и смотрел за тем, как он тонет.

– Как и все мы, – прошептала Кларисса, голос которой наполняли слезы. – Как и я сама. Я не имела представления о том, что и почему происходит… Я веровала, но не могла помочь его неверию. Я любила его, но не могла понять, что происходит с Юнити. Я до сих пор не понимаю, любил он ее или просто нуждался в чем-то таком, что она могла дать ему…

– Не знаю. Я тоже этого не понимаю. – Бессознательным движением священник снова взял девушку за руки, стиснув покрепче ее пальцы. – Но я обязан сказать Питту, что Мэлори не мог этого сделать, а он и так уже убежден в невиновности вашего отца. Словом, единственным кандидатом в убийцы остаюсь я, и доказать свою невиновность мне нечем. На мой взгляд, он может арестовать меня.

Кларисса резко затаила дыхание и как будто собралась что-то ответить, но передумала.

Что еще остается сказать? Предложения хлынули в голову Доминика. Надо извиниться перед мисс Парментер за всю причиненную им ей боль, за все свое мелочное и бесцельное самолюбие, за все данные ей косвенно обещания, которые он не смог выполнить, и за то, что им еще предстоит… Кордэ хотел сказать ей о том, как много она значит для него, насколько важно для него то, что она думает о нем, и как, в свой черед, относится к нему. Но это было бы нечестно. Он только возложил бы на нее новое бремя, когда она и так пережила слишком много.

– Простите, – проговорил он, пряча глаза. – Я хотел быть лучше, чем являюсь на самом деле. Должно быть, я слишком поздно приступил к покаянию.