Реквием в Брансвик-гарденс

Естественно, хозяин дома знал, что именно Стендер и Брейтуэйт сообщили полиции, и, наверное, гадал, как члены его семьи отнесутся к этому экстраординарному обвинению. Но молчать дальше он уже не мог.

– Не думаю, что скажу вам что-то новое, – проговорил Рэмси охрипшим и тонким голосом, полностью лишенным привычного тембра. – Я не знаю, что произошло с мисс Беллвуд. И я искренне верю в то, что все остальные также не знают этого. Нам следует, насколько это возможно в данной ситуации, продолжать привычную жизнь и сохранять чувство собственного достоинства. Я буду наверху в своем кабинете.

И не дожидаясь ответа, священник повернулся и зашагал прочь – размеренной и тяжелой походкой.

Доминик проводил его взглядом, в котором мешались печаль и вина – он не знал, чем сейчас мог помочь своему учителю. Кордэ испытывал глубочайшее уважение к преподобному, и чувство это редко покидало его. Рэмси подобрал его в то время, когда им владела острая тоска – которую, скорее, следовало назвать отчаянием. Он положился на терпение и силу Парментера, и это в итоге помогло ему обрести собственную почву под ногами. Но теперь, когда уже его наставник нуждался в человеке, готовом поверить в него и предложить ему руку помощи, Доминик не мог представить себе, что можно сказать или сделать.

– Наверное, пора возвращаться к своим занятиям, – несчастным голосом проговорил Мэлори. – Даже не представляю, который сейчас час. Не знаю, зачем служанка отключила бой… Все-таки не член же семьи умер!

Покачав головой, он отправился прочь.

Без комментариев последовав его примеру, Кларисса вышла в сад через боковую дверь, аккуратно закрыв за собой створку… Вита и Доминик остались вдвоем.

– Правильно ли я поступила? – негромко, почти шепотом произнесла хозяйка дома, поднимая взгляд от пола.

Эту необычайную женщину нельзя было назвать красавицей в общепринятом смысле этого слова: глаза ее казались слишком большими, рот – чересчур широким, а лицо – слишком вытянутым. Тем не менее чем дольше ты смотрел на нее, тем более прекрасной она становилась, и классические черты других дам начинали восприниматься как слишком тонкие, слишком удлиненные и правильные до тоски. – Не лучше ли было ничего не говорить этому полисмену?

Кордэ хотелось утешить ее. Вита оказалась в жутком положении, какового никто не пожелал бы себе. Но при всей обретенной в последние годы вере, разве мог он одобрить ложь – пусть и во спасение мужа? Высшая верность всегда должна быть отдана правде. В этом нельзя было усомниться. Трудность состояла в том, чтобы определить, что именно является правильным, какой из путей наименее зол. Для этого необходимо предвидеть результат, и слишком часто это оказывается невозможным.