Севастопольский блиц

Затем, забрав все снятое с меня, остроухие девицы покинули мой приют скорби… и дверь за ними закрылась.

В грубом сером одеянии, к тому же надетом прямо на голое тело, я чувствовала себя так, словно вообще была обнаженной. Зеркала тут, естественно, не было, но я примерно представляла, как выгляжу: ужасно, нелепо и жалко. Я стала ощупывать и осматривать рукава, подол. Ощупала верхнюю часть одеяния – и замерла от кольнувшей меня догадки. Да ведь платье-то без ворота! Это может означать только одно: меня собираются казнить, и это мой последний наряд, так сказать, смертный саван! Все слова об отправке меня в необитаемый мир были не более чем изощренной издевкой – на самом деле они отрубят мне голову! Или повесят. Они решили так с самого начала! Боже! Неужели я покончу свои дни на позорном эшафоте? Чем же я заслужила такую участь, Господи?! Разве не заботилась я о своей империи, о своем народе? Разве не пеклась о благополучии и процветании нашей великой страны? Господи, почему, почему ты отвернулся от меня? А мои дети, мой супруг? Их тоже ожидает такая же участь?! О нет! Пощади меня, спаси, о Боже! Скажи, что мне сделать, чтобы миновать этого ужаса – скажи, и я все сделаю! Теперь же я ничего не понимаю! Избави меня от страданий, Отец Небесный, отведи беду от детей моих ни в чем не повинных!

Мой взгляд блуждал по стенам кельи – и взор мой застилала пелена безмерного ужаса. Я пыталась понять, в чем виновата – и не могла. О, если б только можно было раскаяться! Но я не имела представления, за что мне следует просить у Господа прощения.

Где-то внутри меня нарастало безумие; багровым звенящим шаром оно вспухало, поднимаясь из глубин моей сущности. Странные, неуместные мысли заполонили голову, точно тысячи зловредных жучков. Почему-то мне вдруг показалось, что в нынешнем моем облике есть ужасный диссонанс – и я принялась с неистовством выдергивать из волос шпильки, разрушая замысловатую прическу, сотворенную утром моим личным куафером. Я драла свои волосы, я вытягивала их, чтобы только голова моя соответствовала позорному одеянию приговоренной – странная логика сходящей с ума женщины, которая знает, что скоро умрет. Я выдирала целые пряди, меня трясло, я слышала свое собственное хриплое дыхание. Я остановилась только когда устала. Я стояла посреди кельи с распущенными свисающими до колен всклокоченными волосами, и, должно быть, больше всего походила на ведьму. И вот, когда я отчетливо представила, как выгляжу со стороны – я больше не могла контролировать себя. Мною словно овладел демон. Сначала я пронзительно взвизгнула, а потом визг сменился протяжным воем, перемежаемым бурными рыданиями. Такой истерики мне еще не приходилось переживать. Я что-то выкрикивала, я к кому-то взывала, речь моя была сумбурной.