Тени чёрного пламени

Проводник замахал на сержанта руками, вынудив его и Стаха отойти на несколько шагов назад:

– Там идите, я один поведу, вы только мешать будете. – Затем, сняв с плеча карабин, он мерным неторопливым шагом пошел вперед, попутно бросив в рацию на общей волне: – Пошли. Только за мной, след в след. Как остановлюсь, вы тоже не зевайте.

Обоз, замерший было перед самым обрывом обычной твердой земли, медленно пошел вперед, втягиваясь в полосу белесой пелены, покрывавшей все вокруг плотной и почти непроницаемой завесой. Я передвинул флажок предохранителя в положение автоматической стрельбы и ободряюще махнул стволом топтавшемуся в нерешительности Анджею.

Что бы там ни было впереди, пусть оно случится поскорее, так даже лучше.

Когда опасность становится частью повседневной жизни, она перестает будоражить нервы, как раньше. И какой бы вид она ни принимала, того волнения и прилива адреналина вызвать уже не в состоянии. Поэтому сейчас каждый шаг по внезапно возникшему у нас на пути куску земли вызывал лишь обычную настороженность. Как и всегда, удивительное не выглядело особо примечательным: вынырнувшая из ниоткуда территория, судя по характеру построек, была частью какого-то заводского комплекса.

Туман не давал разглядеть все в подробностях, пока мы шли вдоль перрона по узкоколейным железнодорожным путям. Немного все увиденное напоминало исчезнувший полгода назад цементный завод на Промзоне. Там тоже была своя железнодорожная развязка и куча складов. Но в том-то и дело, что сходство было чисто внешним, так делает хамелеон или другой хищник, который не хочет гоняться за жертвой. С «белым шумом» всегда одна и та же история – вещи тут не то, чем кажутся на первый взгляд.

Примерно час с небольшим ничего не происходило. Фургоны шли ходко, насыпь практически не была захламлена обломками и мусором. Только однажды нам пришлось объехать поваленную опору электропередач, которая перегородила основной путь. Датчики аномалий сдохли, как и остальная аппаратура. Радиосвязь вытворяла такие странные фокусы, что пришлось ее отключить. В эфире постоянно слышались оживленные переговоры на непонятном языке. Радиочастоты были буквально забиты непонятным разноголосым бормотанием. Часто слышалась незнакомая странная музыка, отдаленно напоминавшая симфоническую.

При этом мы не могли расслышать друг друга даже на запасных частотах. Поэтому Гуревич распорядился рации выключить и общаться только жестами. Люди нервничали, Стах пару раз стрелял по сторонам, объясняя, что видел, как среди длинных пакгаузов перемещаются низкорослые серые фигуры. Первый раз его просто отматерил альфовец, но когда заливистая очередь из стаховского «чебурашки» сыпанула вдоль левой стороны дороги, Гуревич приказал остановиться.