The Мечты. О любви

— Да, — подтвердил Бодя и не сдержался: — Блин, как она могла додуматься до такого! Дядя Арсен, где она может быть, а?

— Подожди. Подожди, я думаю. Она с ребенком точно никуда бы не смоталась далеко, — теперь было слышно, как Коваль ходит по квартире и открывает ящики и шкафы — то и дело хлопали дверцы. — Вещи ее все на месте, а она не ездит без пары вечерних платьев в чемодане. Да и зарядка от телефона… вон, из розетки торчит. Богдан, ты точно уверен, что это она?

— Да, Савелий все выяснил. Заведующая оказалась одноклассницей матери.

— Бл*дь. Деревня, — констатировал Арсен, а потом его осенило: — Так, слушай. Если из города Нина не уехала, а я тебе говорю, что она не могла уехать из города, то есть один вариант. У нас дача в вашем районе. Мы с ней купили пару лет назад, типа в старости воздухом летом дышать. Да и она хотела ближе к тебе.

Последнее он добавил скорее по привычке — смягчая острый угол. Оправдывая то, что оправдать нельзя.

— Да, улица Ярослава Мудрого, 8. Забор кирпичный, на воротах почтовый ящик — видный такой, броский. Должен заметить.

— Я понял, — Богдан отключился и, отстранившись от Юльки, подхватился с дивана.

Она вскочила следом, забрав с кресла брошенную туда часом ранее сумку и перекинув через голову ремешок.

— Юль, — проговорил Моджеевский, глядя на ее решительный вид, — ты уверена? Мать наверняка устроит скандал.

— Мне все равно. Я одна с ума сойду.

— Хорошо, — кивнул Бодя и протянул ей руку. — Идем, и пообещай, что не поддашься на ее манипуляции.

Юля вложила свою ладонь в его и торжественно, хоть и совершенно устало, выдала:

— Я больше не буду бегать от тебя десять лет, что бы она ни говорила. Обещаю.

Шутка получилась кривоватой и совсем невеселой, но уж какой получилась. Богдан усмехнулся, притянул ее снова к себе, быстро поцеловал мягкие теплые губы. И посреди всего дурдома, в который превратился сегодняшний день, как-то в одну секунду подумал, что не ошибся. И не ошибался тогда, в юности, почти в детстве, в один-единственный момент выбрав ее.

Потом эта мысль исчезла, так же быстро, как и появилась. Потому что они торопливо одевались. Выходили из дома. Выезжали за ворота. Юлька теребила замок на короткой куртке, устроившись в машине. Он знал, что нервное, но знал, что она сейчас и звука не проронит — слишком напряжена. Потому что ей не может не быть страшно, и он понимал этот страх — тот засел в ней, когда она была вчерашней школьницей, и в действительности так никуда и не подевался. Мать когда-то вытащила наружу ее комплекс сироты. Ударила по самому больному. По уверенности ребенка в том, что родная мама, кем бы и какой бы она ни была, всегда важнее реальной жизни и реальных людей.