The Мечты. О любви

Напротив, если бы не все еще голые клумбы, вполне можно бы было подумать, что на дворе вовсе даже не март, а апрель подбирается в лучшем, солнечногорском виде — теплый и светлый. Впрочем, до весны и правда оставалось совсем немного, и пока Моджеевские ехали в «Соль Меньер», солнечные лучи то и дело мелькали между домов, отчего мир вокруг казался почти до прозрачности сияющим. А может быть, он таким казался потому, что, несмотря на все невзгоды, которые, если подумать — никакие не невзгоды, а наоборот, Богдан чувствовал себя на редкость спокойно — впервые за долгое время покой для него означал не отсутствие бесконечной движухи и незаканчивающейся работы, а что-то совсем другое, что-то внутри него самого. И это тоже не могло ему не нравиться.

Наверное, нечто подобное и Роман подмечал в нем доро́гой. И когда они, уже устроившись за столиком в отдельном кабинете с окном, выходившим на море, и сделав заказ, остались наконец вдвоем наедине с аперитивом, Моджеевский-старший, еще некоторое время помолчав, перекатывая во рту вино, не без усмешки спросил:

— Ну так что, Богдан Романович, как ощущения? Поздравлять мне тебя или наоборот соболезнования приносить?

Брови Богдана взметнулись вверх, а рука, в которой он держал стакан с соком, замерла на полпути. Прикинув пару вариантов, Моджеевский-младший решил не ломать мозги и спросить:

— Может, причину огласишь, чтобы я точно мог ответить.

— Причину? Причину… ну что ж, раз сам не понимаешь, то почему бы и не огласить причину. Каково это — обнаружить, что у тебя есть ребенок? Какое у тебя к этому отношение? Ты уж прости, мне Женя уже сказала, ей Юля разрешила.

Богдан поставил, наконец, стакан на стол и усмехнулся:

— Ну я бы мог, конечно, тебе напомнить, что у тебя и собственный подобный опыт имеется. Но не стану. Так уж и быть — поздравляй!

— То есть, тот факт, что ребенок твой, — тебя скорее радует, чем заставляет думать, как бы отмахаться? — поинтересовался Роман на всякий случай для верности.

— А тебя бы сильно остановило, если бы у Жени, например, был свой ребенок? — недолго думая, брякнул Бодя.

— Значит, для тебя вопрос даже так стоит? — едва ли удивившись, но все-таки уточнил Роман. — Нет, меня не остановило бы. Мы с Женей уже слишком взрослые были, и оба с опытом. Но у тебя другая история. У вас с Юлей… другая история. Юля — Женина родная сестра… И она дочь Малича, моего тестя. Такая же, как Женя… надеюсь, ты понимаешь, что это все слишком серьезно, чтобы относиться к Юле так, как ты относишься к остальным женщинам? Это уже касаться будет не только тебя, но и нашей семьи.

— Я, конечно, подозревал, что ты не ради моего желудка приехал, — весело усмехнулся Богдан. — Но если ты продолжишь в том же духе, то рискуешь услышать от меня какую-нибудь грубость.