Царь горы

Но, даже учитывая эти обстоятельства, часть его рабов считала, что нельзя отвечать ему тем же. Они, знаете ли, верили в христианские ценности.

— Ты на что намекаешь?

— Когда подошли северяне, взвод кавалеристов, рабы еще не успели ничего предпринять. Поместье стояло нетронутым, и лейтенант решил расположиться в нем на ночлег. Ему сказали, что старый полковник заперся внутри, но северян это не остановило. Они приблизились к дому. Иезекия начал стрелять.

Мужчина выдержал паузу, но на этот раз его не перебили: посетители молча слушали рассказ.

— Ему было восемьдесят четыре года, и ни одного шанса на победу. Но Харрис решил умереть хозяином своей земли, он не мог даже представить, что будет жить как-то иначе. Он сам навязал врагу последний бой и погиб на пороге собственного дома.

Снова пауза, и снова тишина.

— Лейтенант — к слову, полковник ранил его в плечо — не позволил бывшим рабам и своим солдатам издеваться над телом Харриса. Старика честно похоронили. Без почестей, разумеется, но с уважением. Большая, знаете ли, редкость в те дни.

— Эй, белый, ты расист! — Юл оглядел собутыльников. — Он ведь расист! Поганый конфедерат.

— Оставь его в покое, — пробурчал бармен. — Он пьян.

— Трезв он или пьян, все равно! Я ненавижу расистов! — Юл сделал шаг к мужчине, но остановился. — Ты, подлая белая скотина, презираешь меня и моих братьев! Ты считаешь нас рабами! Ты, вонючий южанин!

— Зачем ты рассказал эту историю? — тихо спросила Молли.

— Я думал вслух, — ответил мужчина.

Незнакомец улыбнулся.

— Полковник Харрис был осколком старого мира, возможно, последним осколком. Плохой это был мир или хороший, меня не волнует. Другой. И со смертью старика этот мир исчез безвозвратно. Все когда-нибудь уходит, а мы не всегда замечаем, не всегда понимаем, что шагнули за порог, навсегда отказавшись от прошлого.

— Я с тобой разговариваю, подлец!

Но Юл пока не решился приблизиться к обидчику и оскорблял его с почтительного расстояния.

— Нам кажется, что прошлое невозможно потерять. Это заблуждение. Оно не менее эфемерно, чем будущее. — Мужчина посмотрел Молли в глаза. — Еще вчера ты сидела на коленях у бабушки, сегодня это лишь фотография в альбоме, который редко, очень редко раскрывают, завтра — лишь слова, послезавтра старушка исчезнет из памяти навсегда.

— Не говори так, — прошептала женщина. По ее щеке скатилась слеза.