Цифровой шквал

Только наушники «подснежников» доносили одиночные выстрелы снайперов, для ночных прицелов которых поднятая снежная пыль не была помехой. Стрелять прекратили прежде, чем осела снежная пыль, но все же успели произвести по три-четыре выстрела. А это уже значило, что на всех осколков не хватило...

– Снайперам доложить обстановку! – скомандовал Варнаков.

Доклады последовали один за другим, причем в группе Канарейкина было два снайпера, и докладывали оба поочередно. Согласно этим докладам, внизу оставались только убитые и раненые, причем все раненые были тяжелыми и небоеспособными.

– Спускаемся, – прозвучала следующая команда. – На подходе по общей команде бросаем еще по световой гранате. Сразу обращаем внимание на оружие в руках раненых. Предельная внимательность.

Подполковник Сакратов в своей группе оказался ближайшим к одной из двух тропинок и потому пошел первым. Спуск по второй возглавил майор Литовченко. Каждый уже на середине тропинки подготовил по световой гранате. За несколько шагов до окончания спуска офицеры остановились.

– Внимание! Бросаем гранаты! – предупредил Сакратов.

– Приказ по Министерству обороны, – добавил Литовченко, – всем живым зажмуриться.

– Бросаем на счет пять, – подтвердил подполковник Варнаков.

– Мы готовы, – согласился майор Канарейкин.

Через пять секунд еще шесть гранат взорвались ярким белым пламенем, а еще через десять секунд пламя превратилось в устойчивое и не такое слепящее, и можно было спускаться дальше. Первый раненый, совсем мальчишка, зажимающий живот двумя руками и что-то безостановочно и плаксиво говорящий на своем языке, попался на глаза Сакратову сразу, как закончилась тропа.

– Перевяжи его... – приказал подполковник идущему след в след за командиром Субботину.

Старший лейтенант склонился над раненым и сразу выпрямился.

– Бесполезно, товарищ подполковник. У него все кишки вывалились... Через пять минут кончится. Он знал, куда шел.

– Ума нажить не успел, потому и пошел, – вздохнул Максим Васильевич.

– Отсутствие ума не помешало бы ему пустить очередь в любого из нас, да и не из нас тоже. Мальчишки хуже всего, они ответственности не чувствуют.

– Да, – вмешался в разговор майор Канарейкин, – еще кто-то из больших философов девятнадцатого века, помнится, такую фразу сказал: «Жестокий, как ребенок»...

Подполковник Сакратов любые разговоры о философии относил к уколам в адрес своей фамилии и позывного, который сам себе выбрал, но не обижался и иногда даже отвечал в тон. Ответил и в этот раз:

– Философы разные бывают. И верить им – себе дороже. Возьми Ницше. Изуродовал образ Заратуштры. Такого по глупости на него навешал, что все учение зороастризма с ног на голову поставил...

– Вот уж не нашел время для прочтения, – посетовал Варнаков.