Моя. Я так решил

— Ты… очень упертый придурок, знаешь это? — шепчет она, едва шевеля губами, и покладисто раздвигает ноги, позволяя моим пальцам легко содрать эту кружевную нитку, которая по недомыслию называется трусами.

— Конечно знаю, — тянусь за презервативом, разрываю зубами упаковку, чуть поднимаюсь, чтоб раскатать латекс по члену. Эвита, облокотясь на кровать, не отрывает взгляда от моих рук, и это, не скованное рамками стыда и приличий рассматривание заводит еще сильнее, — еще какой упертый… — жестко прижимаю ее обратно к покрывалу, дергаю на себя за ноги, погружаюсь в мягкую влажность, едва не кончая от кайфа, меня бьет током по всем нервным окончаниям, и похоже, пиздец мне, окончательный и бесповоротный… И ее глаза, сумасшедшие, жадные, порочные… Попал, вот попал… Выхожу и с размаху, толчком, снова — в нее, заставляя вскрикивать и понимая, что это — моя погибель, точно, вот ведь… Ускоряюсь, ложусь на нее полностью, не позволяя двигаться, сполна наслаждаясь своим падением, своей маленькой гибелью, распадом личности… Все это вызывает иррациональный, губительный кайф, — еще какой… придурок…

Ее ответный шепот заглушаю губами, жарко трахая ее языком в дополнение к члену, стремясь получить как можно больше удовольствия. Если пропадать, то уж с кайфом, правда?

Глава 20

— Это… М-м-м… Мой знакомый… — голос Эвиты звучит очень вовремя, прямо-таки разорвав театральную паузу классического водевиля, когда голого мужика по пути из туалета застают врасплох. И застает его, естественно, либо любовник его женщины, либо другая женщина.

В моей ситуации, наверно, лучше бы любовник… Драться голым не особо удобно, но вот стоять, прикрывая ладонью причинное место, пиздец, насколько дискомфортнее.

Ладно, хоть сестра Эвы явно не из пугливых.

Стоит, смотрит на меня расширенными, так похожими на Эвитины, глазами, краснеет смешно, частями, сначала уши, потом шея, потом — все остальное.

Но хоть не орет, и то хлеб.

Я как раз собираюсь разрядить напряженную атмосферу прихожей какой-нибудь дебильной шуткой, на которые просто мастер, но тут Эва просыпается, выходит на шум и спасает остатки моего самолюбия.

— Ага, — подхватываю, — Борис. Руки не подам пока, договорились?

— Да… — растерянно переводит Валентина взгляд с Эвы на мои руки. Они, кстати, местоположения не поменяли, отчего ситуация опять накаляется.

Не выбрав ничего лучше, просто пячусь задом в комнату и там уже лихорадочно ищу джинсы, достаю их из-под кровати с самом непотребном виде. Но это лучше, чем ничего.

В прихожке тихий разговор, Эвита что-то говорит успокаивающе. Извиняется, что ли? За что? За меня? За ситуацию? Нахера? Потом Валентина повышает голос:

— Нет! Я пойду! Пойду!

— Стой!

— Нет!

Хлопает дверь, я выдыхаю.