Моя. Я так решил

— Ну, а про тебя и так все ясно, Эвита ты глупая…

— Будут… заставлять…

— Будут, — вздыхаю я, — удивительно, что до сих пор не заставили… Или…

Она напрягается в моих руках, потом отрицательно водит носом по футболке.

— Нет… Я кусалась… Они меня назвали… как это… «гатито». И кинули сюда.

— Гатито? Ну, в принципе… Может, и так…

— А что это такое?

— Гатито — это котенок по испански. Значит, покупателя ищут. Который таких “гатито” любит. Или того, кто таким “гатито” когти вырвет…

Она крупно вздрагивает в моих руках, сопит жалобно. А я неожиданно сжимаю тонкие плечи сильнее и понимаю, что ее отсюда заберут только через мой труп. А, значит, с серьезными потерями…

Почему-то именно это ощущение доверчиво жмущейся ко мне Эвиты, дарит блаженное долгожданное спокойствие всему телу.

Нет, я по-прежнему очень усталый, пьяный и охерительно хуево себя ощущающий. Но это все — фон.

Главное, что внутри все спокойно. Так спокойно, как давным-давно не было…

Звук открываемой двери звучит неожиданно жестко.

Эвита вздрагивает в моих руках, а я разворачиваюсь, сразу закрывая ее спиной от взглядов вошедших…

Три мужика, которые заходят в комнату, вообще никак не отличаются от кучи тех, кого я видел еще вчера днем, в фавелах, и вообще, на улицах Байреса.

Только грязнее, наверно. И вонючее. Двое из них в такой же, как и у меня, полувоенной одежде, еще один — в цветной рубашке и золотых зубах.

Они осматривают нас, спокойно переговариваясь, словно скотину на рынке, того и гляди, зубы прикажут показать.

Я особо в испанском не рублю, но слова «мучачас», «клиенте» и «динеро пор аделантадо» вполне понятны.

Эвиту мою продали. И бабки уже получили. Суки.

— Так, Эва, — тихо командую я, — свали в окну.

— Не-е-е… — шепчет она, наоборот, вжимаясь в мою спину и всхлипывая, — я с тобой…

— Пошла! — рычу уже я, — мешаешь!

И встаю, улыбаясь грязным тварям и одновременно отпихивая Эвиту рукой в сторону окна.

— Хола… — здороваюсь я радостно, — комо эстас?

Судя по рожам, парни жутко удивлены, что гринго выспрашивает комо у них эстас. Мне это удивление прям на руку. Легонько качаюсь в сторону пришельцев, ощущаю за спиной движение. Надеюсь, Эвита послушалась меня и сейчас шустрит в район окна.

— Хабле эспаньол? — закономерно интересуются тот, что в рубашке, моими языковыми познаниями.

Ага, скорее всего, этот главный.

Начнем, помолясь?

— Нихуя, — коротко отвечаю ему, все так же радостно улыбаясь, и пока они морщат лбы, пытаясь опознать хорошее русское слово, делаю шаг и резко бью старшего прямо в усатую рожу.

Удар у меня всегда был нормальным, на тренировках хвалили. И усатый урод сполна это ощущает своей харей. Орет и валится на пол.