В огне повенчанные

– Я тоже могу идти? – спросил Сбоев, после того как Окоемов принялся читать какие-то не относящиеся к их разговору документы.

– Вы?.. – Окоемов вскинул на генерала взгляд, полный безразличия. – На вашем месте, генерал, ничего не остается делать, как поехать прямо сейчас же к себе в штаб округа и чистосердечно заявить: освободите меня, ради христа, от занимаемой должности, так как я не соответствую ей.

– У меня к вам просьба, товарищ Окоемов, – прерывающимся от волнения голосом проговорил Сбоев.

– Я готов ее выслушать.

– Прошу вас не предпринимать в отношении меня никаких действий до завтрашнего дня.

Я никуда не денусь.

– Почему именно такой срок? – По лицу Окоемова скользнула вялая улыбка.

– Сегодня вечером, в крайнем случае завтра, Генеральному штабу и Ставке будет доподлинно известно из других, более авторитетных для вас источников, что немцы подошли к Юхнову сегодня в пятнадцать тридцать по московскому времени. Это не шило в мешке.

– Еще будут просьбы? – все тем же тоном усталого человека спросил Окоемов.

– Когда выяснится, что летчики сто двадцатого истребительного полка, с риском для жизни доставившие в штаб округа разведданные, были правы, я попрошу вас поддержать мое ходатайство перед Верховным Командованием о награждении их боевыми орденами за храбрость и мужество, проявленные при выполнении боевого задания.

Особенно тех, кто получил во время облета ранения.

Окоемов встал и долго смотрел в глаза Сбоеву. Последняя просьба генерала ему показалась крайне дерзкой. Даже наглой. Пожалуй, никто из военных не разговаривал с ним в этом кабинете так, как разговаривает Сбоев.

– Хорошо, – сдержанно ответил Окоемов.

 – Я запомню обе ваши просьбы. А сейчас поезжайте в штаб и передайте Военному совету то, что я вам сказал. Не забудьте мой совет насчет заявления. Это вас в вашем положении может спасти. Остальным, если будет необходимость, займется наше управление.

Лицо дежурного офицера, отмечавшего пропуск, лица постовых, стоявших в вестибюле у дверей, лица встречных военных казались Сбоеву задернутыми струистым маревом, до окаменелости застывшими.

Внизу генерала ждал прохаживающийся по переулку шофер. Только теперь Сбоев вспомнил, что он до сих пор не выкроил времени отпустить его пообедать.

– Ну как, Алексей Николаевич, заждался? – Сбоев сел в машину и резко захлопнул дверцу.

– Нет, товарищ генерал. Я-то что…

– Не испугался за меня?

– Грешным делом, маленько трухнул. Уж больно организация-то серьезная. – И, кашлянув в кулак, спросил: – Куда сейчас, товарищ генерал?

Когда въехали на Устинский мост, в голове Сбоева дословно созрел текст заявления, которое он напишет сразу же по приезде в штаб и положит на стол члену Военного совета Тарееву.