В огне повенчанные

Казаринов высыпал в огрубелые ладони красноармейцев остатки махорки и закурил сам.

– Давайте, товарищ лейтенант, постоим, перекурим, а то уже скоро штаб. Там у них насчет этого строго, – сказал чернявый красноармеец, которого капитан назвал Селезневым.

Все трое прикуривали от одной спички, зажженной под длинной полой шинели рыженького молчаливого красноармейца. Курили жадно, по-воровски, оглядываясь по сторонам, загородив огонек самокрутки ладонью так, чтобы он не был виден ни с боков, ни сверху.

– Вы, товарищ лейтенант, не обижайтесь на капитана. Золотой души человек, – сказал Селезнев.

– А что же он набросился на меня?

– Это он с горя. Уж очень жалко ему этот мост. Ведь наш капитан по специальности – инженер-мостовик. До войны строил мосты и тоннели, а тут, как нарочно, получилось так, что к этому мосту капитан имел какое-то отношение. Не то диплом в институте по нему защищал, не то диссертацию. Под горячую руку вы ему попались, товарищ лейтенант.

– Так вы что – только охрану моста этого несете или… – спросил Казаринов, который до конца еще не уяснил себе, какие функции выполняет группа капитана.

– Если б только охраняли… – вздохнув, ответил Селезнев. – Мы только и делаем, что мосты взрываем. Уже взорвали пять таких и два еще поболе, чем этот. Мы никому не подчиняемся, окромя штаба фронта. А вы этого не поняли и пошли в амбицию. А капитан у нас – порох.

– И давно здесь стоите? – Теперь Казаринову была понятна нервозность капитана.

– Почитай, больше месяца… Думали, что уж этот-то мы рвать не будем. А оно вишь как получается. Вы не заметили, что капитан наш весь седой? А когда закладывали тол под первый мост, он был, как и я, чернявый.

И взгляд был не такой колючий. Ночами почти не спит. Все курит и курит… Ну ладно, пошли… Я бычок пока заплюю. Еще разочка четыре курну, когда вас сдадим. – Селезнев аккуратно загасил самокрутку и положил бычок за отворот пилотки, которая, как успел заметить Казаринов, когда было еще светло, в нескольких местах желтела подпалинами. – Не обижайтесь, товарищ лейтенант. Разрешили бы нам угостить вас молоденькой кониной – мы бы вас от пуза накормили.

– Где раздобыли-то? – спросил Казаринов, идя следом за Селезневым.

– О, этого добра у дороги – хоть отбавляй.

– Раненых лошадей подбираете или строевых режете? – чтобы не молчать, спросил Казаринов.

– Само собой, раненых. Ездовых не губим. И все срезает распроклятущая «рама». А стрелять по ней не разрешают.

Миновали трех часовых, пока Казаринова довели до штабного блиндажа полковника Реутова.

Слушая сбивчивый рапорт Селезнева, Реутов так сморщился, словно его простреливало в пояснице. Рядом с начальником штаба сидел подполковник Воскобойников – начальник связи дивизии.