В огне повенчанные

– Шикарно вы устроились, капитан, ничего не скажешь, – окидывая взглядом ярко освещенную землянку, проговорил Казаринов. – Для двенадцати человек этот зал – прямо-таки роскошь. С таким комфортом мы еще не воевали.

– Ты прав, лейтенант, – сумрачно проговорил Дольников, как-то сразу изменившись в лице. – Строили эту землянку сорок человек. В первые дни для всех сорока хватало места. А вот сейчас, видишь: осталось со мной раз-два и обчелся. Но ничего!.. – Капитан вскинул седую голову, улыбнулся ясной и открытой улыбкой и отыскал взглядом Иванникова, Альменя и Вакуленко.

 – Пока тебя таскали по штабам, я тут, грешным делом, провел интервью с твоими хлопцами. Мне они пришлись по душе. Раз у черта на рогах не дрогнули, то в нашей команде с нашими огневиками и вовсе не пропадут. Как думаешь, лейтенант?

– Я думаю так же, как и мои солдаты.

После сытного ужина капитан приказал своему ординарцу постелить Казаринову на нарах с краю, ближе к печке. А когда Григорий, разуваясь, спросил, какие обязанности возложит на него командир спецкоманды, капитан после некоторого раздумья ответил:

– Обязанность у всех у нас одна – бить врага.

О конкретных делах поговорим завтра. Утро вечера мудренее. А честно говоря, ваше пополнение для нас – просто спасение. Спокойной ночи, лейтенант.

Казаринов пытался заснуть и не мог. Ворочался, вздыхал. Перед глазами проплывали лица людей, с которыми свел его прожитый день. И среди всех этих лиц крупным планом вставало суровое лицо капитана Дольникова. Вдруг ни с того ни с сего на ум Григорию пришла восточная пословица, которую он однажды слышал от деда и которая почему-то прочно врезалась в его память… «Два сильных человека, прежде чем подружить, всегда обязательно поссорятся…» И тут же внутренне устыдился: «Не тем козырем пошел, Казаринов.

Капитан Дольников – человек сильный, с характером, это видно сразу. А ты?.. Ты, лейтенант, чего лезешь холостым патроном в боевую обойму сильных?..»

Как вчера, как неделю назад и как месяц назад, перед самым сном, когда неуловимо трепетно дрожит зыбкая полоса между явью и забытьем, на память Казаринову пришла последняя встреча с Галиной. Он ее спросил:

– Ты его чувствуешь?

– Все ощутимее и ощутимее…

– Главному врачу об этом сказала?

– Нет.

Скажу, когда уже нельзя будет больше стоять за операционным столом.

– Почему ты не бережешь себя и его? Ведь если с тобой что случится – я не переживу этого.

– Я тоже… Если с тобой что случится. А пока мы в одной армии, пока мы рядом и видим друг друга, ни со мной, ни с тобой ничего не случится. Я знаю одну спасительную молитву. Ты в это веришь?

– В мою молитву, в любовь мою?..

– Я верю в тебя и в нашу любовь.