В огне повенчанные

Казаринов взглянул на часы, приставил их к уху и, убедившись, что они идут, завел их.

– Слушаюсь и повинуюсь! – шутливо сказал он. – Разбудишь ровно в шесть. Вышутина подними в половине шестого. Пошли его за завтраком. – Он снял часы с руки и протянул их Иванникову. – Жене ответил?

– Садись и пиши. Утром уйдет почта, отправим оба.

Казаринов лег на место, где спал Иванников, и накрылся полушубком. Уснул не сразу. Долго не мог прогнать навязчиво преследующие его видения гибели солдата Прахова, смертельно раненного в спину во время вчерашнего артобстрела.

Не успел добежать до укрытия всего каких-то пяти-шести шагов. Большой осколок настиг Прахова в тот момент, когда он хотел что-то крикнуть, но не успел. Перед смертью Прахов пришел в сознание. Вытянулся, обвел взглядом притихших друзей-разведчиков, которые внесли его в блиндаж, и, заглядывая в глаза склонившемуся над ним Казаринову, тихо прошептал: «В кармане письмо… Отправьте…»

Как ни старался Казаринов прогнать из памяти картину гибели солдата Прахова, перед глазами его неотступно прыгали строки, написанные химическим карандашом.

Под текстом письма стояли четыре даты. Три первые были перечеркнуты крестом. Последняя, свежая и наиболее разборчивая, стала днем гибели Прахова. В письме домой, в село Пичаево Тамбовской области, он писал:

Порученец Сбоева вошел в кабинет генерала с видом, будто только что он сделал такое дело, за которое обязательно полагается похвала.

– Ну, все в порядке, товарищ генерал! Зря говорят в народе, что первый блин обычно комом.

Сбоев поднял на лейтенанта взгляд, пытаясь понять, чем так возбужден его порученец, в улыбке которого светилась почти детская радость и ожидание единственного слова генерала: «Докладывай!.

.» Но Сбоев не сказал этого слова-приказа; он продолжал всматриваться в лицо лейтенанта, твердо зная, что тот безо всяких вопросов и команд выложит сейчас все, что у него на душе. И генерал не ошибся.

– Полчаса назад, когда вы были в Генштабе, из полка Строгина был связной. Сообщил, что все три транспортных самолета благополучно сделали посадку в заданном районе Белоруссии, погрузили раненых, больных и почту и полтора часа назад приземлились на своем аэродроме.

Так что воздушная связь с партизанским тылом открылась. Кроме раненых партизан доставили в Москву больных детей и двух тяжело раненных генералов Западного фронта.

– Фамилии генералов связной не сообщил? – спросил Сбоев и тут же подумал: «Нужно немедленно сообщить в Генштаб, что связь с партизанами установлена».

– Фамилии он не сказал, товарищ генерал. Сказал только, что всех раненых отправили в госпиталь имени Бурденко.

– Детей отправили в Морозовскую больницу.