В огне повенчанные

Я покидаю Москву одним из последних.

И снова Сбоева обожгла тревожная мысль: «А что, если это письмо написала женщина, которая была свидетельницей смерти Григория?.. Эта страшная весть убьет старика. В эту минуту нужно быть рядом с ним, поддержать».

– Почему ты молчишь, Володя? Что у тебя, нет ни ординарца, ни связных? – раздался в трубке надломленный голос Дмитрия Александровича. – Если можно – пошли его сейчас. Я прошу тебя, Володя.

– Через двадцать минут я буду у вас сам, – решительно проговорил генерал Сбоев. – Ровно через двадцать минут. – Не дожидаясь, что ответит Казаринов, Сбоев положил трубку.

Через несколько минут он уже несся по ночной, пустынной Москве. Из головы не выходил вопрос: «Неужели Григория уже нет в живых?.. Неужели погиб?..»

Старик Казаринов встретил Сбоева на лестничной площадке. На Дмитрии Александровиче было черное касторовое пальто с шалевым бобровым воротником. Из-под бобровой боярской шапки серебрились кудрявые волосы. На лице академика словно резцом была начертана печальная торжественность.

Поздоровались сухо, будто виделись только вчера. Дверь в квартиру академика была полураскрыта.

У порога оба остановились. Черный дерматин на двери был в трех местах располосован чем-то острым. Крышка массивного почтового ящика сорвана.

– Что это? – удивился Сбоев.

– Какой-то хулиган. Польстился на газеты и журналы.

– Неделю назад. Прилетел из Куйбышева – и вот вижу картину.

Молча вошли в квартиру. Молча, не раздеваясь, прошли в кабинет академика. В квартире было холодно.

– А где Фрося? – чтобы не молчать, спросил Сбоев.

– Месяц как в больнице. Воспаление легких. Садись, Володя.

– Нет, Дмитрий Александрович, сидеть мне некогда.

 – Сбоев достал из нагрудного кармана письмо и протянул его Казаринову.

Длинные старческие пальцы тряслись, разрывая конверт.

«Что это он?.. Неужели Григорий погиб? Я никогда не видел тебя плачущим… Почему ты так медленно читаешь? Какими словами утешить тебя, старина? Нет у меня таких слов… Хочешь – я вместе с тобой поплачу…» Сбоев почувствовал, как глаза его стала заволакивать струистая дымка.

Дмитрий Александрович кончил читать письмо и поднял взгляд на генерала. По лицу его пробежала по-детски радостная улыбка.

– Ты-то что плачешь, Володя?

Сбоев всеми силами старался побороть слабость. Нервы…

– Значит, такова его судьба, – каким-то не своим голосом проговорил генерал.

– На, читай… – Казаринов протянул письмо Сбоеву.

Те же, что и на конверте, округлые, как завитки, буквы.

«Здравствуйте, дорогой Дмитрий Александрович!

Пишет Вам Ваша невестка Галина Казаринова. Спешу сообщить, что я жива и здорова, что нахожусь на земле партизанской в Белоруссии в качество военного врача в партизанском отряде.