В огне повенчанные

И чтобы лишний раз убедиться, что Фрося не забыла это, на всякий случай спросил, войдя на кухню:

– Фрося, ты не забыла, где я прячу ключ от своего стола?

– Да вы что?! С чего бы это забыть-то? Пока еще в своем уме. А что? – В душе ее колыхнулось тревожное предчувствие.

– Да это я так… На всякий случай. Сама же сказала: не к теще на блины еду, а за Можайск… А там сейчас дела идут горячие… – Что-то еще хотел сказать Дмитрий Александрович, чтобы успокоить сразу чем-то встревоженную Фросю, но звонок в коридоре оборвал его на полуслове. – Ну вот и приехали за мной.

Пора одеваться.

Порог квартиры академика порученец генерала Сбоева перешагнул нерешительно, даже робко, словно боясь нарушить неведомый ему этикет в обращении с высокопоставленным штатским лицом. Было видно, что больше всего смутили капитана ордена, сверкающие на груди Казаринова, и значок депутата Верховного Совета СССР. Такие высокие ордена он видел только на кителе командующего Московским военным округом генерала Артемьева, да и то только один раз. Но, заметив смущение капитана, Казаринов сразу же подбодрил его:

– А вы, молодой человек, точны! По вам можно сверять часы… – Достав из кармана жилетки старинные серебряные часы, Казаринов нажал кнопку, и крышка со звонким щелчком раскрылась.

 – Ровно шесть ноль-ноль. Я в вашем распоряжении.

– Такая служба, товарищ академик! – четко ответил капитан, сдержанно улыбаясь.

– Лучше не «академик», а просто Дмитрий Александрович, – добродушно сказал Казаринов.

– Вас понял, товарищ академик!.. – И тут же капитан махнул рукой: – Виноват, Дмитрий Александрович!

Казаринов не заметил, как между ним и порученцем генерала Сбоева, словно из-под земли, появилась Фрося.

На левой руке она держала зимнее пальто с серым каракулевым воротником, а в правой – серую каракулевую папаху и шерстяной шарф.

– Да ты что, Фрося?! В октябре – зимнее?! – Вопросительный взгляд Казаринова метнулся на капитана. – Да меня на Бородинском поле примут за Деда Мороза!.. Что вы скажете на этот счет, капитан?

Несколько освоившийся порученец нашелся быстро:

– Только так, Дмитрий Александрович!.. На улице минус семь. Метет колючая поземка. Машина у нас холодная.

А Бородинское поле уже под снегом. Прибывающие в Москву части переобмундировывают в зимнее.

Фросе капитан понравился сразу. Подхватив из ее рук зимнее пальто (только сейчас он заметил, что оно было на беличьем меху), он с каким-то особым шиком, недоступным медлительной Фросе, помог академику одеться.

И все-таки как ни крепилась Фрося, проведшая ночь в бессоннице, не смогла скрыть волнения, голос ее дрогнул, губы мелко затряслись, когда Казаринов, стоя перед зеркалом, надевал папаху.