В огне повенчанные

При подъеме на взгорок шоферы и этот крохотный подсвет выключали.

– Таня… Не стоит… Это уже все…

– Не отчаивайтесь, товарищ академик! Вот сейчас перевяжу, остановим машину и отвезем вас в госпиталь. В можайском госпитале хорошие московские хирурги. А потом вас переправят в Москву.

– Таня… Доченька… – С каждой минутой стон становился все слабее и слабее. – А еще… еще…

– Что еще, товарищ академик! – произнесла медсестра, с трудом подсовывая под спину Казаринова конец бинта. Чтобы в темноте не потерять тампон, который она должна была наложить на рану, Таня держала его в зубах, отчего слова ее с губ срывались как-то глухо и шепеляво.

 – Ну что?.. Что вы хотите сказать?.. Я вас слушаю…

– На словах скажите внуку, что… жена его… Галина… жива и здорова… Партизанит на Смоленщине… И что у нее… родился сын… Дмитрием назвали…

– Хорошо, скажу… Все скажу… Все запомнила. Галина жива, сына назвали Дмитрием…

– Пожалуйста… – Казаринов, надрывно хрипя, хотел сказать что-то еще, но слова его были оборваны глубоким вздохом, после которого дыхание совсем прекратилось.

До этой ночи медсестра не видела смерти. «Почему он затих и так вытянулся?» – обжег ее мозг испуг.

Когда у разбитой эмки остановилась крытая пустая машина, с крыла которой соскочил шофер Карпушин, академик Казаринов был уже мертв.

– Ну что, перевязала? – запыхавшись, спросил Карпушин.

Медсестра ничего не ответила. Стоя на коленях, она высоко подняла голову. Карманным фонариком Карпушин осветил лицо академика. Как и адъютант командира полка, он широко раскрытыми глазами смотрел в одну точку.

В небо… В холодное октябрьское небо, безмолвно застывшее над Бородинским полем.

Карпушин перевел луч фонарика на лицо медсестры и в испуге отшатнулся. Оно было все в крови.

– Что с тобой?! Ты вся в крови!

– Это не самое худшее, Карпушин! Это не моя кровь. Это кровь академика Казаринова…

– Что же делать теперь, Таня? – растерялся Карпушин. – Ведь академик же… Что скажет командир полка?.. Он так любил своего адъютанта.

Вместе на Хасане воевали. И не простит мне, скажет: сам жив остался, а академика с адъютантом не довез.

– Поздно теперь об этом, Карпушин. Давай грузить убитых, повезем в Можайск, а там командование распорядится, куда их везти и где хоронить. Дай мне руку, не слушаются ноги… Впервые такое вижу.

Карпушин как ребенка подхватил медсестру под мышки, поставил на ноги, помог собрать в санитарную сумку бинты, тампоны и надел ей сумку на плечо.

– Спасибо, Карпушин.