В огне повенчанные

По выражению лица Казаринова разведчики поняли, что задание командарма не из легких.

– Кончай перекур!.. Всем в горницу! – строго сказал Казаринов и первым вошел в избу.

Сейчас его смущало одно: как лучше сообщить разведчикам задание. Втайне от Емельяна, попросив его удалиться из избы, или не таиться от старика? Но, вспомнив вчерашний разговор с Емельянихой, которая, вздыхая, рассказывала, что двое из ее четырех сыновей служат в кадровой армии и войну встретили где-то у самой границы, а два младших ушли в леса партизанить, счел, что опасаться Емельяна у него нет никаких оснований.

И сразу же до прихода писаря с картой района, в котором ему с разведчиками предстояло проникнуть в расположение передовых частей противника, решил спросить у Емельяна о тех деревнях, где, согласно данным армейской разведки, засели французские легионеры.

Емельян ухмыльнулся, видя, с каким напряжением на лице лейтенант ждал его ответа, разгладил усы и неторопливо достал из кисета щепоть махорки. Ответил, когда прикурил самокрутку и, сделав первую глубокую затяжку, прокашлялся:

– Выглядовка? Верст семь от нашей деревни будет.

Когда-то я мог до нее добраться с завязанными глазами.

– А как туда дорога?

– Если по Варшавке, то сейчас вам не с руки – посты выставлены.

– Тогда вдоль речки, бережком. А зачем она сдалась вам, эта Выглядовка?

– Имеем задание, Емельян Иванович, взять в этой Выглядовке «языка». – Казаринов окончательно решил, что таиться от старика нет никакого смысла. – А вот как добраться побезопасней до этой самой Выглядовки – пока не имею понятия. Жду из штаба карту.

– В Выглядовке у меня кум живет, давно у него не был.

А так, почитай, в этой деревне по молодости много было дружков, правда, половину перебили в империалистическую, некоторые с Гражданской не вернулись. Но кое-кто из ровесников остался. Не знаю, как под немцами они там сейчас.

– Не могли бы вы нам помочь, Емельян Иванович?

– В Выглядовке дислоцируется штаб французского легиона. А нам высокое начальство приказало во что бы то ни стало сегодня ночью добыть «языка». И непременно офицера, желательно штабного. Хоть расшибись, а достань!..

Емельян болезненно поморщился, тяжело поднялся со скамьи, зачем-то несколько раз прошелся по избе.

Было видно по его лицу, что он озадачен. Даже скрипнул крепкими не по возрасту зубами, прижав правую ладонь к груди.

– Что, сердечко барахлит? – с сочувствием спросил Казаринов.

Емельян покачал головой:

– Пока, слава богу, не сердце, но все равно иной раз места не находишь, а сделать ничего нельзя.

– Зубы? – подал голос Иванников.

– Пятка!.. Пятка правой ноги… Так свербит, что готов разодрать, язви ее в душу.