В огне повенчанные

Блюментрит усмехнулся и, прежде чем ответить, долго тер пальцами подбородок – так он делал всегда, когда ему предстояло из нескольких вариантов выбрать единственно верное решение.

– Такое состояние я часто измеряю не минутами и даже не часами. Но стараюсь гасить в себе этот мучительный огонь сожаления и раскаяния.

Видя, что этот откровенный и доверительный разговор заставляет генерала напрягаться и подстраиваться под настроение разоткровенничавшегося командарма, фельдмаршал спросил напрямую:

– Вы не жалеете, что вы человек военный?

– Нет, не жалею, – каким-то потухшим голосом ответил генерал. – Все остальные возможные варианты моей судьбы во мне давно атрофированы. – И тут же, судя по выражению лица, нисколько не колеблясь, спросил: – А вы жалеете, что вы военный?

– Я жалею. И чем ближе годы подводят меня к той черте человеческого бытия, которую называют старостью, тем я все сильнее и сильнее чувствую, что во мне погиб врожденный историк-социолог. Приходится утешаться только тем, что реки не текут вспять, а человеческие судьбы не делают сальто-мортале.

И, уже не желая выныривать из той глубины неположенного для военного человека откровения, на которую фельдмаршал затянул своего подчиненного, он встал и несколько раз прошелся по просторному кабинету, улыбаясь каким-то своим мыслям.

– Вы не осмеливались когда-нибудь сопоставить две личности, которые возглавили две великие нации в фатальной войне?

Блюментрит поднял на фельдмаршала тревожный взгляд:

– Кого вы имеете в виду?

– Я имею в виду Гитлера и Сталина.

– Я об этом никогда не задумывался. Для моего служебного ранга и моих обязанностей этот вопрос праздный. Я практик.

– А я задумывался. И не раз. И пришел к твердому решению.

– Я могу его узнать? – с заинтересованностью в голосе спросил Блюментрит.

Фельдмаршал благодушно улыбнулся:

– Есть у русских хорошая пословица: «Уж коли замахнулся, то бей».

– Так бейте же. – Блюментрит широко развел руки.

Лицо фельдмаршала посуровело, от напряжения мысли он буквально на глазах даже как-то состарился. Продолжая расхаживать по кабинету, он, словно школьный учитель, дающий ученикам диктант, неторопливо и твердо продолжил:

– Холерический маньяк Гитлер заманил флегматичного параноика Сталина в лабиринт пакта о ненападении. Бывший ефрейтор, потом расторопный фюрер, из этого лабиринта не только выскочил, но и успел подтянуть к русской границе 140 дивизий, а обуреваемый манией величия бывший ученик духовной семинарии Сталин, никогда не державший в руках оружия, запутался в этом пакте, точно муха, попавшая в паутину. Гитлер оказался и хитрее, и дальновиднее. Он сыграл на патологической самоуверенности Сталина и обманул его. И этот обман стоил большой крови России.