В огне повенчанные

И снова гул канонады, теперь уже доносившейся со стороны Нарофоминска, прервал разговор фельдмаршала с генералом. Прервал, но не оборвал. Через несколько минут он снова ожил. И нить прерванного разговора первым взял Блюментрит:

– То, что фюрер маньяк и холерик, известно каждому здравомыслящему немцу. Но почему вы с такой легкостью вешаете на Сталина ярлык параноика?

Этого вопроса фельдмаршал явно ждал.

– Последнее десятилетие самые виднейшие психиатры Германии занимались исследованием душевного состояния Сталина.

– И к какому же заключению пришли виднейшие психиатры Германии? – Голос Блюментрита прозвучал вкрадчиво, чувствовался нескрываемый интерес.

– Они пришли к заключению, что гениальный Сталин, каким его считают русские, – человек, страдающий глубоким психическим недугом. На этот счет я, как мне кажется, более просвещен, чем вы.

– А если поконкретнее? – попросил Блюментрит

И на этот вопрос фельдмаршал не задержался с ответом:

– Есть у меня в Берлине друг детства. Теперь это известный в Европе психиатр. Он утверждает, что одержимость – это одна из форм вяло текущей шизофрении, при которой врожденные способности в соединении с неудержимым фатальным рефлексом цели могут поднять личность на такие вершины побед в достижении поставленных задач и решений намеченных планов, которые не по плечу психически здоровому человеку.

– По-вашему выходит, что к разряду этих психически нездоровых людей можно отнести и Гитлера и Сталина?

– Не исключено, – как-то отрешенно произнес фельдмаршал. – У маньяка Гитлера и параноика Сталина есть одна общая черта.

Фельдмаршал продолжал вышагивать по кабинету, словно в движении мысль его работала яснее и четче.

– Мания величия и страстная, патологическая жажда власти, что на пути к цели сметают все, что кажется помехой. Причем с годами жажда власти иногда приводит такого рода личности почти к агонии, и тогда летят головы не только явных и скрытых врагов, но и верных друзей. Этому пагубному пороку, к великому нашему горю и русских, подвержены Гитлер и Сталин. Оба начинают находить при своем болезненном воображении в каждом втором из близких к ним людей мнимые признаки враждебности. А приближенные к фюреру и Сталину услужливые и завистливые холопы возводят эти ложные признаки в ранг попыток подрыва высшей власти и подготовки к заговору.

По этой причине тридцать седьмой и тридцать восьмой годы для русской армии были роковыми. Они, как девятый вал, смыли в позорную бездну весь цвет высшего и даже среднего командования.