В огне повенчанные

Левее будки, преграждая лесную дорогу, темнело длинное бревно шлагбаума.

Казаринов дал знак рукой: всем ложиться. Солдаткин и Иванников легли рядом. Все трое дышали тяжело, зорко вглядываясь в сторону будки и шлагбаума.

– Солдаткин! – прошептал Казаринов.

– Как только уберем постового – встанешь на его место.

– Зачем? – дрогнувшим голосом спросил Солдаткин.

– На случай, если, пока я с Иванниковым буду связываться с батареей, у них вдруг подоспеет смена караула.

– И что мне тогда делать?

– Подпустишь шагов на десять и бросишь под ноги разводящему и часовому сразу пару лимонок.

Только бросай с умом: сразу же ложись или ныряй за будку.

– Так они же всполошатся, когда увидят и услышат разрывы гранат. Караул поднимут в ружье.

– Не успеют. Пока будут поднимать караул в ружье – по аэродрому из двенадцати орудий залповым огнем жахнет капитан Осинин. Им будет не до смены караула и не до будки у шлагбаума. А сейчас ползи к связистам и живей тяни сюда провод!

Солдаткин скрылся за кустами.

Времени без пятнадцати час… «Осинин уже давно на проводе. Поди, весь – клубок нервов, ждет», – подумал Казаринов.

Не прошло и пяти минут, как, шелестя по траве кабелем, сзади подползли два связиста с тремя еще непочатыми катушками провода. Четвертая катушка была размотана наполовину.

Вместе со связистами и Иванниковым, которым он дал знак следовать за ним, Казаринов дополз до последних кустов опушки. Залегли, соблюдая интервал между собой в три-четыре шага.

Теперь перед Казариновым и бойцами во всем своем пространственном размахе лежало ровное поле аэродрома, на котором здесь и там – чем ближе, тем яснее и четче – вырисовывались самолеты. Казаринов попытался сосчитать, но, досчитав до тридцати, сбился.

Да и не было смысла терять время на это.

У будки прохаживался часовой. Когда лучевые ножи прожекторов, скользившие над аэродромом, доходили до сектора обзора, находящегося в одной вертикали с будкой и шлагбаумом, Казаринов отчетливо видел на ослепительно ярком фоне силуэт высокого остроплечего человека с автоматом на груди.

Осветительная ракета вспыхнула в темном небе неожиданно. Повиснув на парашютике, она ярко озарила бледно-голубоватым светом самолеты, которых раньше не было видно.

Казаринов не выдержал и поднялся на колени. Теперь он, как днем, отчетливо видел из-за куста не только самолеты, но и кирпичные домики служебных помещений, склады, темные контуры капониров, штабеля бревен и досок, множество чем-то груженных транспортных автомашин, бензозаправщиков…

Людей на аэродроме не было видно.

Не успела падающая ракета погаснуть, как на смену ей, почти на той же высоте, вспыхнула другая. Как и первая, она до рези в глазах осветила аэродром. Казаринов взглянул на часы. Без двух минут час.