В постели с миллиардером

Так что лучше начинать привыкать обращаться к ней так, как это делал бы влюбленный мужчина. Хотя, насколько он знал, у парочек в ходу обычно были какие-нибудь милые прозвища. Наверное, им надо будет тоже придумать таковые. На всякий случай.

Перехватив в салонном зеркале выжидающий взгляд Печеньки, который рядом с Ершовой сейчас был скромен, как никогда, Левицкий закончил представление:

– А это ее лучшая подруга. Ершова Елена Михайловна. Для нас просто Лена.

– Ну почему же просто Лена? – возразила та, бросив на Печеньку кокетливый взгляд. – Для вас, Слава, я готова быть Леночкой.

Роберт едва не хмыкнул вслух, когда услышал это эксклюзивное предложение и, посчитав, что на этом церемонии окончены, завел мотор и тронулся с места, выруливая на оживлённое шоссе.

Ехать им предстояло с учётом пробок часа два – дядин дом располагался за городом, и устраивать такой прием в будний день было, вообще-то говоря, не самой блистательной идеей. И Роберт только сейчас вдруг понял, что до воскресного ужина вообще ни разу не слышал о том, что дядя собирается праздновать свой день рождения конкретно сегодня. А это лишний раз означало, что цель всего торжества заключалась вовсе не в том, чтобы выпить за именинника, нет. Все затевалось именно ради него и Тани. И Левицкий очень надеялся, что спектакль, который они должны будут разыграть, удастся. Потому что в противном случае обманутый Петр Сергеевич мог, чего доброго, и правда сделать то, чем ему угрожал.

Бросив взгляд искоса на сидящую рядом воспитательницу, Роберт поджал губы и крепче вцепился в руль, твердо пообещав себе, что не допустит никакого прокола. Даже если ради этого придется перейти оговоренные между ними границы.

Дом, во внешнем виде которого легко угадывалось влияние немецкого стиля фахверк, дядя купил пять лет тому назад, когда не стало его жены, которая, будучи бездетной, главным образом и воспитывала Роберта. И он, наверное, не мог пожаловаться на то, как к нему относились – в конце концов, у него было все необходимое и даже гораздо более того. Хотя дядя был с ним достаточно строг, Роберт понимал причины этого – из него просто хотели вырастить самостоятельного человека. Но ни доброта тети, ни внимание дяди не могли все же полностью компенсировать ему потери родителей. И даже сейчас, будучи взрослым уже человеком, он до сих пор ощущал себя… немного чужим. Ему всегда казалось, что, будь он родным ребенком, к нему могли бы относиться иначе. Он часто опасался в детстве, что станет вдруг своим единственным родственникам не нужным. Он рос с мыслью, что должен делать и стараться гораздо больше других детей, имеющих родителей, которые их точно не бросят. И всю жизнь он пытался сделать так, чтобы дядя был им доволен.

Но, очевидно, зря.