Ведьмина доля

Барыня, собственной мертвой персоной… Я выдохнула, открывая разум. Смотри… те.

…значит, «подарок»? Гош, вот ей-богу, прикопаю…

— Знай и ты, — выдохнула она, закончив «просмотр».

Ночь сменилась солнечным днем, а вместо леса появился… сквер за оперным театром.

Тихие торопливые шаги по ступенькам. До боли знакомый запах. Тетя Фиса быстро сбегает по щербатым ступенькам, на ходу снимая черное пальто.

— Извини, — кивает она Алле, — дела задержали. Готова?

— А ты точно убережешь Зою? — Алла едва ворочает языком, и ее взгляд становится нервным.

— Я берегла девочку всю жизнь, пока Динара помогала мне… с делами, так неужели упущу сейчас? — насмешливо замечает тетя Фиса и по-хозяйски открывает Аллин «ридикюль». — Вот, выпей еще… В моем регионе потомков одержимых… почти не осталось, и, поверь, я крайне заинтересована, чтобы Зоя уцелела и доросла до Верховной.

Повисает неловкое молчание. Алла мелкими глотками пьет «Озерную гладь», а Верховная, разувшись и закатав рукава блузки, указательным пальцем левой руки чертит на асфальте символы, шепчет тихо наговор. И вокруг скамейки распускаются черные бутоны, свиваются ветвями лиан тонкие стебли. И не ощущается никакой волшбы. Что это за магия?..

— Фиса, зачем ты это делаешь? — Алла откидывается на скамейку и смотрит устало, прикрыв веки. Темные волосы выбились из аккуратного пучка и черными росчерками обрамляют бледное лицо и шею.

— А ты? — Алла повернула голову. — Почему сама не убьешь?

— Очень подходящее место… — Алла улыбается голубому небу.

— Зато все, кто должен увидеть, увидят, — Верховная встает, обходит скамейку, останавливая за спиной Аллы, и кладет руки ей на плечи. И тихо спрашивает: — С Зоей хочешь попрощаться?

— Да, — она на секунду перебарывает действие «Озерной глади».

— Прощайся, — и вокруг них расплывается туманное облако. — И прощай. Прощай, подруга.

Алла вспыхивает белым пламенем и бьется в судорогах, на асфальт сыплются искры, и оживают символы. Извиваясь черными змеями, они жадно впитывают силу, а тетя Фиса уходит в транс. Темные глаза мутнеют и стекленеют, она резко выдыхает и сипло говорит, обращаясь к кому-то… далекому:

Символы расплываются едким туманом, и на соседней скамейке из ниоткуда появляется Гоша. Смотрит на Верховную зачарованно и тупо, встает, послушный нетерпеливому жесту.

— Ты хороший парень, Георгий, хоть и наблюдатель, — тетя Фиса обходит его по кругу, останавливается, прижимает ладонь к солнечному сплетению, и по наблюдательской куртке разбегаются белые искры. — Так сделай доброе дело. Прими Пламя зеркала. И твой любезный братец вывернется наизнанку, но достанет из закромов еще парочку хуфий стародавних. Как минимум.