Ведьмина доля

С нею не поколдуешь, как с внешней сферой. Но она работает всегда, подсказывая, советуя, направляя. И помогая совершить невозможное. Например… встать стеной, защищая.

— Дальше, — наблюдательский голос стал напряженным.

— Движущие силы с возрастом изнашиваются. Холоднеет душа, черствеет сердце, и всякие Совести… атрофируются. Отмирают. После Ночи выбора их может образоваться пять-семь, а к семидесятилетнему возрасту не остаться ни одной. А уж к двумстам годам… А без движущей силы появление тринадцатой сферы невозможно. А без тринадцатой сферы невозможно… контролировать Пламя, — я подняла взгляд на своего спутника и веско сказала: — Вероятно, у Раяны нет движущей силы. А если и есть, то слабая, — отвела взгляд, посмотрев себе под ноги: — А в тюрьме должна быть тьма мыслеформ. Понимаешь?

— И мыслеформу можно подстроить под себя и свои нужды?

— Можно. Опытной ведьме — точно.

Я обогнула плакучую березу и вышла на шуршащую тропу. Роща сгустилась, силуэты деревьев терялись во тьме, и я добавила света. Воздух вокруг нас пошел мерцающей рябью, выхватывая из густого мрака то костлявые ветви, то мшистые пеньки, то листвяной ковер.

— Что творилось в тюрьме, я, конечно, не знаю, — добавила задумчиво, — но жертвоприношения там точно имели место быть. И, возможно, тьма мыслеформ давно слилась в одну — как в твоем случае. И Раяна рвется попасть в тюрьму вперед нас, чтобы не упустить такой шанс — получить мыслеформу и взять под контроль Пламя. Сейчас места древних капищ либо утратили силу, либо находятся под строгим надзором. Кстати, как ты ее… опознал?

— Никак, — отозвался он, глянул на меня и улыбнулся: — Зато у тебя это получилось замечательно. На тебе ощущался чужой маяк, но его природу я так и не понял — не то артефакт, не то заклятье. Всё объяснила западня в архиве. И — интуитивная импровизация, провоцирующая обонятельная иллюзия и…

Я поджала губы. Остановилась у двух сросшихся берез и взвихрила воздух, разгоняя листву. Очень красноречиво взвихрила, и Гоша со вздохом признался:

— Что, совесть? — хмыкнула я.

Листва разлетелась, обнажая глубокую яму.

— Ты на меня дурно влияешь, — отозвался наблюдатель и присел. — Туда?

— Да. Слева дверь. Держи, — и вытащила из сумки пояс. — Я не пойду.

Гоша задрал голову и уставился на меня с крайним подозрением. Конечно, а вдруг рвану бить ведьму… Его глаза от мерцающего Пламени стали абсолютно белыми, и я ощутила… касание. В одну секунду он переворошил мои мысли, сделал свои выводы и согласно кивнул.

— Ладно. Я скоро, — забрал пояс и спрыгнул в яму.

А я взлетела, угнездившись там, где срослись стволами березы. Барыня, конечно, темная ведьма, но нечистью ее лучше не дразнить.