Здравствуй, Мир!

Первые его исчезновения и появления этой усатой морды заставляли вздрагивать. А потом… потом стало всё равно. Ну смотрит и смотрит, ну и пусть смотрит. Идти не мешает, и ладно.

Лес… лес был красивый. Он дышал и звенел жизнью. Двигаться по такому одно удовольствие. Даже не смотря на то и дело встречающиеся поваленные древесные стволы, которые приходится либо перелезать, либо обходить по очень широкой дуге. Даже не смотря на затяжные подъёмы и спуски довольно высоких холмов, которые могли тянуться по несколько километров, не меняя своего угла наклона. Вообще — люблю лес.

Но я об этом уже говорил. И, кажется, даже неоднократно.

День пролетел быстро и незаметно. Да и что там того дня оставалось-то? После четырёх часов сна и затянувшейся зарядки на виду у усатого обжоры — часов пять, не больше. И эта непредвиденная задержка сбивала мне график. А я такого не люблю. Не нравится мне нарушать собственные графики. Раздражает это меня. К чему я об этом? Да всего лишь к тому, что с заходом солнца и наступлением темноты я не остановился на привал. Достал свой «светляк», повесил его над макушкой, настроил на полусферу, установил комфортную яркость и двинулся дальше отматывать километры, отделявшие меня от вожделенного озера.

Тигр… продолжил двигаться где-то рядом, наблюдая и посверкивая своими здоровенными глазищами.

Прошагав те самые шесть часов, которые отстал от графика, я снова остановился, разбил палатку, да завалился спать.

Просыпаться утром, с первыми лучами солнца — хорошая привычка. Просыпаться утром, с первыми лучами солнца — приятно. А вот просыпаться утром, с первыми лучами солнца и видеть прямо перед собой здоровенную тигриную морду… это внезапно.

От такого и поседеть можно раньше времени.

Хотя, это уж точно мне не грозит. Я и так седеть начал ещё в середине одиннадцатого класса. К двадцати семи годам уже был заметно пегим. К тридцати пяти сколько-то черными оставались волосы только сверху головы. Бока были белыми уже практически полностью.

А вот к тридцати девяти, к моим нынешним годам, за почти четыре года той диеты и того образа жизни, что я вёл после ухода со службы, как это не невероятно, цвет волос начал восстанавливаться.

Не весь, не сразу. Процесс был медленный, но результат этого процесса был уже вполне себе наблюдаем. Нынче голова моя вернулась к тому состоянию окраски, какое было у неё в мои двадцать семь.

Причём, что очень приятно, но не менее удивительно: залысины, что так стремительно начали разрастаться после тридцати двух, тоже в прошедшие годы заметно уменьшились.

Так что, поседеть раньше времени я не боялся. Как и инфаркт словить — сердце у меня крепкое. Но вот заикание… это уже совсем иной разговор.