Жемчужина Лабуана

Португалец снова пустился в путь и вскоре вышел на широкую площадку, посреди которой возвышался форт. У ворот, опершись на ружье, стоял матрос, жующий табак, а в нескольких шагах от него, растянувшись на траве, курил морской лейтенант, высокий малый, с длинными рыжими усами. Янес остановился.

– Ого! Белый! – воскликнул лейтенант, заметив его.

– Который, к тому же, ищет вас, – сказал португалец.

– У меня письмо к лейтенанту Черчиллю.

– Я и есть, лейтенант Черчилль, сударь, – сказал офицер, вставая и отряхивая мундир.

Янес достал письмо раджи и протянул его англичанину.

Тот развернул и внимательно прочел.

– Я в вашем распоряжении, милорд, – сказал он.

– Вы мне покажете туга?

– Тогда проводите меня к нему. Я всегда желал увидеть одного из этих страшных душителей.

Лейтенант засунул трубку в карман и вошел в форт, сопровождаемый Янесом, который улыбался, какой-то застывшей, настороженной улыбкой. Они пересекли маленький дворик, посреди которого ржавели четыре старые мортиры, и вошли в здание, построенное из крепчайших бревен. способных устоять перед пушечным ядром.

– Мы пришли, милорд, – сказал Черчилль, останавливаясь перед прочной дверью, запертой на тяжелый засов.

 – Туг сидит там внутри.

– Он спокойный или свирепый?

– Он кроток, как ягненок, – сказал англичанин, улыбаясь.

– Значит, нет необходимости брать с собой оружие?

– Он никогда не делал попыток напасть на кого-нибудь из нас, однако я бы не стал входить к нему без пистолета.

Лейтенант отодвинул засов и с предосторожностями открыл дверь, просунув сначала внутрь голову.

– Туг спит, – сказал он. – Входите, милорд.

Янес почувствовал легкую дрожь, но не потому, что боялся душителя, а из опасения, что тот может невольно его погубить.

Если индиец не поймет, в чем дело, он может оттолкнуть записку с пилюлями и таким образом раскрыть все лейтенанту Черчиллю.

«Смелее и побольше хладнокровия, – сказал он себе. – Пути назад уже нет».

Перешагнув порог, он вошел и оказался в маленькой камере с толстыми стенами и небольшим окошком, забранным прочнейшими решетками. В углу, на ложе из сухих листьев, завернувшись в короткую накидку, лежал Тремал Найк, хозяин индийца Каммамури, жених несчастной Ады.

Это был красивый человек с бронзовой кожей, мускулистыми руками и мощной грудью.

Его высокий лоб и благородные черты говорили не только о физической, но о незаурядной душевной силе. Человек этот спал, но сон его не был крепок. Грудь порывисто вздымалась, на лбу вздулись вены, полураскрытые губы вздрагивали. Какие-то стоны вырывались у него из груди.

«Моя! – бормотал он. – Ты моя! Не отдам тебя им!..»

Внезапно лицо его изменилось, выразив страшную ненависть.

«Суйод-хан, – прошептал он, – это ты отнял ее у меня!..