На крутом вираже

Гуров вошел и увидел, что дочь Селезнева сидит в кресле, а рядом лежат снятые наушники.

– Вам повезло, что я их сняла, – сказала Ксения, кивая на наушники, – а то бы ваш стук не услышала. Как только проснулась, села музыку слушать.

– Вы что же, без музыки совсем жить не можете? – спросил Гуров. – Вчера я слышал, как из-за вашей двери музыка звучала, сегодня с утра тоже…

– Нет, нельзя сказать, что я такой уж меломан, – ответила девушка. – Но если я расстроена, то нет ничего лучше, чтобы успокоиться, чем сидеть и слушать.

– Значит, в последние дни вы сильно расстроены?

– А как вы думаете? Гибнут люди, которые жили рядом с тобой.

Не могу сказать, что охранник Борис или водитель Павел были для меня дорогими людьми, но вот Настю я хорошо знала и любила. И эти преступления продолжаются! Я слышала, что вы арестовали Аркадия, собираетесь увезти его в город, в тюрьму…

– Нет, эти сведения уже устарели, – заверил ее Гуров. – Аркадий сидит у себя в комнате, никто его не собирается везти в тюрьму. Хотя это не значит, что у меня нет к нему вопросов. Но сейчас у меня есть вопросы к вам. В частности, относительно Аркадия.

Могу я их задать?

– Да, конечно.

– Вчера Аркадий заявил мне, что у вас с ним очень близкие отношения. Что речь даже идет о женитьбе. Это правда?

– Он сам вам так сказал? – прошептала Ксения. Было видно, что девушка буквально потрясена."

"– Да, вчера днем. Сейчас я уточню его слова. Слово «женитьба» не было произнесено, не было и слова «любовь». Я постараюсь как можно точнее передать слова господина Ширейко. Он выразился так: «Между нами существуют такие отношения… особые отношения…» И позже сказал: «Это вопрос мучительный для нас обоих».

Вот я и хочу спросить: между вами действительно существуют «особые отношения», как выразился Аркадий?

– Вовсе нет! С чего он это взял? – воскликнула Ксения, вскочив на ноги. От прежней расслабленности, вялости не осталось и следа. – Да, мы много времени проводим вместе, купаемся, играем в теннис. Но и все! С Аркадием интересно общаться. Из всех людей, которые здесь собрались, он наиболее разносторонний, у него много интересов. Он разбирается в людях, делает любопытные наблюдения. Но чтобы у нас были какие-то особые отношения… Что он себе вообразил?!

– Что ж, я рад, что вы так точно и откровенно ответили на этот вопрос, – проговорил Гуров.

 – Теперь я задам вопрос более простой. Скажите, позавчера вечером – в тот вечер, когда погибла Настя, – вы ведь выходили из столовой во время ужина?

– Да, я вышла подышать воздухом, – ответила девушка. – В какой-то момент за столом стало скучно, мне надоели разговоры о финансовой политике, о фьючерсах и биржевых торгах. А Анатолий Олегович только об этом и говорит. Вот я и вышла.