Абандон. Брошенный город

Она выключила двигатель, выбралась на улицу и захлопнула тяжелую дверцу «Субурбана» – одно стекло при этом выпало из окна.

Если не считать тиканья мотора и шума ледяного дождя, то Силвертон стойко молчал.

Пройдясь взглядом по окнам, девушка увидела в вестибюле отеля портье, читающего книжку за стойкой.

Уже направившись к входу, она услышала натужный рев мотора.

На северной окраине городка темноту прорезал свет фар.

Милтон вытер рот. Его передернуло. Посвятив день беспробудному пьянству в салунах на Блэр-стрит, он только что проблевался в сугробе и теперь с горечью напомнил себе, что до приезда на Запад совсем не прикасался к спиртному.

По Двенадцатой улице Милтон брел в компании одиночества и вечерней холодрыги, отвязаться от которых ему не помогло даже все выпитое бухло.

Фонари Силвертона подмигивали.

Пьяный мужчина миновал мясную лавку, закусочную, аптеку и китайскую прачечную. Мысли его свернули на оставшихся в Миссури жену и сына и потянули за собой стыдливое воспоминание о шлюхе по имени Марибель, отсосавшей ему не далее как утром.

Тут Милтон споткнулся обо что-то и кувыркнулся в сугроб.

Он сел, соскреб с бороды снег и потряс головой, пытаясь поправить закружившийся мир, а когда эта попытка, наконец, удалась, обнаружил, что растянулся напротив входа в отель «Гранд-Империал».

Следующий этап потребовал от него больших усилий, но тоже увенчался успехом – Милтон поднялся.

– Сукин сын, – пробормотал он, выпрямляясь, а затем посмотрел на то, за что зацепился, и увидел шлюху в белой накидке, то ли вдрызг пьяную, то ли уже откинувшуюся, лежащую лицом вниз в грязном снегу.

Голоса… далекие, размытые.

– Ты ведь дипломированный врач?

– Я – ее лучший шанс на… Она – шлюха?

– Не знаю. А что такое?

– Я не обслуживаю шлюх. Найди доктора Стаута. Блэр – его приход и…

– Не уверен, что она…

– Знаешь, сколько мертвых проституток было у него с Рождества? Пять. А всего ему пришлось откачивать семерых. В это время года у них у всех суицидальные настроения. Морфий. Или карболовая кислота для самых отчаявшихся.

– Она не травилась – замерзла.

– Ей нужна твоя помощь, какой бы…

– Если она отсасывает за кров и стол, можешь удвоить мой гонорар.

– Ладно. Так она умрет?

– Более чем вероятно.

В ногах кровати стоял, склонившись, мужчина с сигарой во рту. Угол зрения был не лучшим, но она все же разглядела бритое, блестящее от пота лицо, дергающуюся взад-вперед руку и закатанные, испачканные красным рукава, а кроме того, уловила едкий, с примесью гари, запах – сталь перемалывала загнившую кость.

– Черт, она приходит в себя, – проворчал этот мужчина.

Ее лицо накрыла фланелевая тряпка, и она подумала, что задохнется.