Адвокат. Судья. Вор

Степа знает что-то или по крайней мере догадывается… А братьев Варфоломеевых наверняка убрали с пробега, таких совпадений просто не бывает… За что убили Дмитрия Варфоломеева, более-менее понятно – антикварщик и все такое… А Олег? Его-то за что? Если он квасил сильно, то богатств в его доме не было, все алкаши – люди бедные… Значит, Олег знал что-то такое, что делало его потенциально опасным… „Эгина“… Может быть, все дело в этой проклятой картине?.. Может быть, Варфоломеев-младший знал о готовящемся хищении, о попытке подмены подлинника копией?.

. Постой-ка… А может, он сам участвовал в этой афере? Ну да, он же реставрировал, он же и…»

Андрей вскочил со стула и тупо уставился в окно – за стеклом холодно и угрюмо поблескивала черными холодными бликами Фонтанка. Машинально он перевел взгляд на продолжавший работать диктофон. Надтреснутый, чуть искаженный записью голос Барона как раз рассказывал об Ирине: «Для нее, для Иринушки моей, люди как картины всегда были, а картины – как люди, столько она мне всего про них рассказывала, даже про те, которые сама ни разу не видела… Помню, были мы с ней в Эрмитаже на выставке итальянского искусства шестнадцатого-двадцатого веков из собрания музеев Милана… Тогда три крупнейших миланских музея – Кастелло Сфорцеско, Пинакотека Брера и Галерея современного искусства – около тридцати шедевров в Питер прислали.

Ирина встала перед „Венецианскими любовниками“ Бордоне – и плачет… Я говорю…»

– Постой, – хрипло сказал вдруг Обнорский, как будто Барон мог его услышать.

 – Погоди…

Еще не понимая толком, что происходит, он почувствовал, как разом ослабели ноги, как бросило в жар голову. Лихорадочными движениями Андрей остановил диктофон, отмотал пленку немного назад и снова прослушал рассказ о совместном посещении Бароном с Ириной выставки в Эрмитаже…

Дослушав фрагмент до конца, он выключил диктофон и рухнул на стул, обхватив голову руками…

Нет, не зря, видно, мама в свое время заставляла его бегать на лекции по истории искусства в Эрмитаж, кое-что от них все-таки осталось в памяти: «Спокойно, спокойно… Кастелло Сфорцеско, Пинакотека Брера и Галерея современного искусства… Около тридцати шедевров… „Венецианские любовники“ Бордоне… Но ведь это… Вспоминай, вспоминай!!!»

Андрей чуть не закричал вслух, но все же сдержался; он хотел было побежать в библиотеку, но вспомнил, что она уже закрыта.

Обнорский даже застонал от досады – ему нужно был срочно проверить мелькнувшую в голове догадку, а памяти своей Андрей не доверял.