Алый король

— Вы что, не видите? — гневно выкрикнул Собек, шагая к передней линии мандалы. Посох и свободную руку в латной перчатке он вытянул перед собой, словно какой-нибудь пророк древней эпохи. — Наш брат при смерти!

— Стой! — гаркнул Толбек. — Что ты творишь?

— Завершаю битву! — взревел практик.

Его кожа покраснела и туго натянулась.

— Нет! Так ты разрушишь мандалу! Четырех адептов не хватит, чтобы удержать конфигурацию!

He обращая на него внимания, советник Аримана выпалил слова силы, которые Санахт не осмеливался даже читать с близкого расстояния. Каждое из них вколачивалось в череп мечника, будто ржавый гвоздь. Слоги коварного заклятия отравляли сам воздух, проявляясь вокруг Собека рваной призрачной пленкой, полотном оживших кошмаров.

Нечто с потрескавшимися рогами. Что-то с обломанными клыками.

Теневые негативы ужасов, которые не стоило бы вытаскивать на свет.

Вскрикнув, практик втянул их в свое тело, и каждый воин Тысячи Сынов потрясенно вздрогнул, ощутив тошнотворные отголоски их жутких прикосновений.

— О, Погибель, да что он делает? — спросил Люций.

— Перестроить мандалу, — скомандовал Хатхор Маат, игнорируя мечника.

— Войды Дрех’йе, — произнес Санахт, и из его глаз потекли кровавые слезы.

Одновременно с тем, как атенеец безрассудно поименовал призывное заклятие, из посоха Собека вырвались кометы, испускающие темное свечение. Завывая, словно почуявшие кровь боевые псы, они понеслись мимо орды автоматонов с гладкими корпусами к живым, дышащим тартарухам.

До сего дня Санахт считал такие истории зловещими небылицами.

Как только теневые кометы поразили жрецов, мечник понял, что ошибался.

Стражей оракула в буквальном смысле вывернуло наизнанку. Их хребты ломались, как хворостинки. Разматываясь метр за метром, падали наземь влажные трубочки вен и артерий. Внутренние органы детонировали подобно гранатам, зубы и осколки костей разлетелись, словно шквал пуль, а чудовищные объемы испарившейся крови повисли в воздухе омерзительным алым туманом.

Тела тартарухов перестали существовать, но эхо их воплей еще долго разносилось по храму. В криках звучала животная обреченность жертв, которых разрывают в клочья злобные, жадные до чужой жизни хищники.

Как только изуродованные трупы расползлись наподобие мокрых тряпок, яростные ёкай мгновенно успокоились. В момент гибели жрецов исчезла духовная сила, управляющая автоматонами. Они застыли, будто фаланга боевых роботов Кибернетики с отказавшими контрольными ошейниками. Исторгнутые из них сущности, гневно визжа, снова влились в Великий Океан.

Замысел практика удался, но он не успел ни произнести формулу завершения призыва, ни пассами начертить руну отсечения.