Бандитский век короток

 — В эту минуту нож наконец подался, а из дома донёсся чуть слышный стон.

— Стой здесь, — прошептал одними губами Гром и неслышной тенью метнулся в тёмный проём двери. Остановился в сенях, прислушиваясь. Снова тихий стон. Откуда-то справа и снизу. Алексей осторожно заглянул в комнату. Она была пуста и темна, но в тонкую щель между половыми досками пробивался тонкий лучик света и оттуда же слышались мучительные стоны.

Миллиметр за миллиметром поднимал Гром тяжелую крышку погреба, опасаясь малейшего скрипа. Бесконечно осторожно ставил ногу на деревянную ступеньку.

Тусклая, загаженная мухами лампочка освещала Лизу. Кровь на ее растерзанном платье казалась черной.

Девушка сидела на старом шатком стуле. Руки ее были стянуты за спиной, голова низко опущена, так, что светлые, испачканные кровью волосы полностью закрывали лицо, а бесстыдно раздвинутые ноги были привязаны к передним ножкам стула.

Перед ней стоял Гусь. Он шумно, прерывисто дышал, шумно втягивая слюну.

— Где твой хахаль, сучара! Кто он! Отвечай, тварь! — шипел он, наклонившись к ней. Но девушка только качала головой и тихо стонала.

— Говори, падла! Открой пасть! Где он?! — стервенея, крикнул Гусь, дергая «молнию» джинсов. Ему мешал засунутый за пояс пистолет, и бандит раздраженно бросил его на стол.

Достав наконец внушительных размеров член, Гусь схватил Лизу за волосы и, запрокинув ей голову, стал возить членом по её разбитому лицу, подвывая от возбуждения.

— Ну, здравствуй, Гусь. Здесь я. Вот он, — негромко сказал Гром. Бандит на секунду замер, затем резко обернулся. В его искаженном сладострастной судорогой лице не было ничего человеческого. Взгляд бандита метнулся к лежащему на столе пистолету.

— Хочешь взять его? Да? Хочешь убить меня? — спросил Гром, сунув руки в карманы куртки.

Секунду отморозок колебался, но, видя, что Алексей стоит неподвижно, неожиданно бросился к столу. И тогда Гром выстрелил. Прямо из кармана, через куртку. Брызнули в стороны осколки коленной чашечки. Гусь дико заорал и рухнул на земляной пол.

Придя в себя, он обнаружил, что раздет и лежит на полу, на куске клеенки, в том же самом подвале.

Дикая боль в колене туманила сознание, мешала сосредоточиться. Он всмотрелся в склонившееся над ним лицо Виктора Михеевича Рулева и почувствовал, как зашевелились волосы на голове.

— Я не хотел… — слабым голосом заныл он, — мне приказали! Это не я… Я только на шухере! Я не знал, что это ваши…

— Гром, дай нож! — негромко сказал Рулев.

Алексей протянул ему острую как бритва «осу» и негромко сказал Лизе, плачущей у него на груди:

— Пойдём, девочка, негоже тебе на это смотреть.