Бандитский век короток

Гусь тоскливо проводил их взглядом, затем с ужасом посмотрел на сверкающее лезвие и затараторил:

— Я всё расскажу! Я… всё! Я много знаю! Я знаю, где Крот! Я знаю его банковские счета. На дискете. Знаю, где прячет. Подслушал! — Гусь заплакал. — Слушай, ты же мент, а! Я суда хочу, в тюрьму… Я всё тебе расскажу!

Рулев на секунду задумался, повертел в руках нож и тяжело опустился на стул.

Гусь говорил долго. Когда он закончил, Виктор Михеевич помолчал, думая о чем-то своем, и наконец поднял на Гуся полные ненависти глаза.

— Ну что ж, — медленно проговорил он, вставая, — как мент с сукой мы с тобой поговорили. Теперь поговорим, как мужик с мужиком. Ну-ка, мил человек, расскажи-ка мне, как ты своим хером поганым моей доченьке маточку рвал?! — Подойдя к столу, Виктор Михеевич сжал в пятерне мошонку Гуся.

Несмотря на боль, бандит с удивлением почувствовал, что член его напрягся и затвердел.

— Не надо! — заверещал он, но в эту минуту майор всем телом навалился ему на живот.

Гусь почувствовал внизу живота острое холодное прикосновение. Что-то теплое потекло по ляжкам, и бандит окунулся в красное и искристое море боли. Он закричал было тонко и длинно, но ему затолкали в рот какой-то волосатый кусок плоти, источавший неприятный запах, и черный человек с глубоко запавшими, красными, словно угли, глазами, ласково подхихикивая, прошептал ему на ухо:

— Ты пожуй, милок, пожуй. Это вкусно. — И Гусь, идиотски мыча, жевал свои яйца, давясь криком и рвотой, и долго-долго не умирал. До тех пор, пока Рулев не выстрелил ему в лоб.

Майор, покрытый кровью с ног до головы, деловито вытер руки валявшейся здесь же гусевской белоснежной сорочкой и спокойно сказал:

— Ну-с, где-то приблизительно вот так! — И отошёл в угол и только тогда согнулся в мучительном приступе рвоты.

Виктор Михеевич заглянул под заднее сиденье замызганной Громовой «шестерки» и присвистнул.

— Ни фига себе, — уважительно сказал он.

— Выбирай, что по душе, только «стен» не трогай, я к нему привык уже.

— А можно, я «скорпион» возьму? — спросил майор, ласково поглаживая холодную сталь.

В эту минуту в кармане у Грома замурлыкал телефон. Голос Магомедова звучал сухо и неуверенно. Гром выслушал его, покусал задумчиво заусенец на губе и сказал в трубку:

— Хорошо. Я понял… Слышь, Дамирыч, у тебя там кое-какие денежки мои остались… ага, все понял, лады! Я тогда с Али свяжусь. Ну, не поминай лихом, брат! Спасибо за всё!

— И когда орлы прилетят? — спросил Рулев.

— Какие орлы? — не понял Алексей, отрешённо глядя в пространство.

— Твои орлы!  Клювастые.  Черножопые, — уточнил майор.

— Орлов не будет, Витя. Нам отказано в помощи, — тихо сказал Гром.

— Ах даже вот так?! — Виктор Михеевич раздраженно чиркал отсыревшей зажигалкой.