Бандитский век короток

Тот почесал в затылке и согласился.

С того дня мужчины стали первыми заговаривать с Аркадием Загаевым и угощать его сигаретами. И женщины больше не отворачивались при встрече с ним на улице.

Спустя некоторое время зачастил в их дом хорошо одетый, важный старик, чей «Мерседес» смотрелся на пыльной улице их поселка, как маслинка в стакане бормотухи.

Он часами болтал ни о чём, с привычной легкостью перескакивая в разговоре с немецкого на английский. Хорошо знавший эти языки, недоумевающий Аркадий почтительно отвечал, понимая, что неспроста всё это.

Через некоторое время неожиданно для себя парень оказался в тренировочном лагере, где целыми днями их заставляли бегать, прыгать, стрелять и делать ещё массу непонятных и бесполезных, с его точки зрения, вещей. А ещё через некоторое время Аркадий с удивлением понял, что получается все это у него довольно хорошо и что все это безобразие ему даже нравится. Он только сильно скучал по жене.

Неделя проходила за неделей, и, когда его тоска достигла предела, в лагере появился человек с глазами цвета грязного льда. Он назвался Али, доходчиво объяснил Аркадию, что жена его никуда не денется, и увёз его в Москву.

— Морока мне с тобой, — недовольно буркнул в трубку Званцев. — То вертолёты у тебя падают, то дома горят, как свечки. Бардак! — генерал посопел в трубку. — Короче, жди областную комиссию. Там и ФСБ, и МЧС, ну и наше начальство, само собой.

— Какой бардак, товарищ генерал? — холодея, проговорил Рулев. Он ощутил внутри, где-то внизу живота, противную мелкую дрожь. Непослушная телефонная трубка так и норовила выскользнуть из разом вспотевшей ладони.  — Да что вы! Обычная рутина, мы сами бы все расследовали в лучшем виде. Под вашим мудрым руководством, а?! Может, как-нибудь переиграть все это?!

— Не получится,  — устало вздохнул Званцев. — Я уж все свои связи использовал. Ты же знаешь, я во всём этом дерьме тоже по уши. Так что ты в больницу ляг, что ли. И больничный выпиши задним числом, мол, ничего не знаю, ничего не ведаю, болен был. — Генерал помолчал, а майор отчетливо представил себе, как Званцев, сутулясь в кресле, крепко трет ладонью большую, лысую, шишковатую голову. — Вчера договорился в областном госпитале с главврачом, отлежусь с месячишко. Да хер ли толку, — в голосе генерала звучала безнадежность. — Если выплывет история с «Красным, фонарем», меня и на пенсию выкинуть не успеют. Моя лярва живьем сожрет и генеральские похороны устроит, чтобы в эффектном трауре покрасоваться. Так что подтирай, зачищай, мойся душистым мылом, готовься, одним словом.