Чехов. Книга 10. Грехи отцов

На ступенях стояла невысокая сухенькая женщина, в закрытом сером платье с большим кружевным воротником и манжетами. На ее голове была шляпка в виде таблетки с вуалью, закрывающей половину лица. Перчатки закрывали ладони, но на запястье я заметил странные браслеты из цветных камней. Однако женщина тотчас одернула манжет и скрыла от меня украшение. Она склонила голову к плечу, став похожей на странную хищную птицу. А потом гостья улыбнулась и спросила:

— Вы тот самый адвокат Чехов? Я не ошиблась?

Мне подумалось, что голос ей совершенно не подходил. Незнакомка производила впечатление строгой и недовольной. А когда заговорила, то стало понятно, что у нее приятный грудной голос, которым обычно владели крупные дамы, выступающие в опере. Отчего-то вспомнилась Регина, которая не обладала впечатляющими воображение формами, но при этом пела словно ангел. Я провел по волосам пятерней, приводя мысли в порядок, и ответил:

— Вы не ошиблись. Я тот самый человек.

— Человек? — иронично уточнила женщина, и сквозь густую вуаль ее глаза жутковато блеснули. — Полно вам шутить, княжич. От человека в вас только оболочка. Хотя… Быть может, вам привычнее думать о себе, как об обычном.

— Что же мы стоим на пороге? — спохватился я, шагнул назад и сделал приглашающий жест. — Проходите. Могу ли я предложить вам чай?

— Можете. Но я откажусь, — гостья прошла в холл и осмотрелась. — У вас тут уютно. Вы ведь живете на втором этаже?

— Удобно. Не нужно по утрам просыпаться ни свет, ни заря и бежать в кабинет. Вам молодым это может казаться не таким уж и сложным, но с каждым годом покидать уютный кокон из одеяла становится все тяжелее.

— Не стану спорить, — ответил я, проходя в приемную. — Мое имя вы знаете, а как зовут вас?

— Дарья Николаевна Кусач, — представилась женщина и завернула вуаль поверх шляпки, обнажая половину лица.

Она была красива. И не только в юности, но и сейчас. Дарья Николаевна обладала острыми чертами лица, которые не поплыли с годами. Быть может, так казалось, потому что она пристально смотрела на меня с серьезным выражением в глазах.

— Вы не знаете меня? — с нотками удивления в голосе уточнила она.

— Простите, а разве должен? — осведомился я и добавил, чтобы не смущать гостью, — Я не особенно интересуюсь светской жизнью. В газетах довольно часто просматриваю лишь колонки погоды. Вы простите мне мою неосведомленность.

— Забавно, отчего-то от вас я ждала большего интереса к делу, которым вы занимаетесь. И полагала, что вы узнаете… А впрочем, так даже лучше.

Женщина прошлась по комнате, остановилась у картины с домиком, которую так любила Людмила Федоровна.

— У вас есть вкус, — протянула Кусач. — Мало кто может позволить себе повесить на стену подобную красоту.