Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Они пытались высаживать всякие дурманящие растения, но вызванные туда природники из жандармерии сделали почву непригодной для подобных посадок. Так эти олухи принялись выращивать грибы! И не самые безобидные, к слову… Пришлось отделу вновь отправляться туда.

— Может, стоит расселить этот поселок? — предложил я.

— А ты попробуй, — ухмыльнулся отец. — Местные вцепились в этот клочок земли, считая, что могут там промышлять разными делами без пригляда жандармерии. Но, справедливости ради, стоит признать, что там и впрямь очень уединенное местечко.

— А что, если открыть там какой-нибудь тренировочный лагерь? — предложил я.

— И кто станет мотаться туда ради подобного? — с усмешкой спросил отец. — Рано или поздно, возвращаясь с такой тренировки, можно остаться без денег. И ценностей. И телефона… И при этом тебя не будут грабить — местные просто заболтают тебя так, что ты сам отдашь им все, только бы они отвязались… Говорю же: довольно специфическое место!

— Не знаю. Но собачке, которую Залежный выкупил за рубль, там было хорошо.

— Собачке, говоришь… — задумчиво протянул князь, потирая подбородок. — Быть может, там разместить питомник для служебных собак? Там хватит места для дрессировки и выгула.

— Хорошая идея, — одобрил я. — Владельцы домов будут рады получить за свою собственность хоть какие-то деньги. А те, кто самовольно въехал в чужие помещения, будут вынуждены искать другие места обитания.

— Это хорошая мысль, — кивнул Филипп. — Нужно ее обдумать. Обсудить с разными людьми и подать в Императорскую канцелярию бумагу.

Он прошелся вдоль стены, рассматривая другие картины.

— Любопытно… выглядит красиво, — произнёс он. — Не знал, что у тебя такой вкус.

— Это полотна принадлежат Виноградовой.

Отец прошел в мой кабинет и встал у окна.

— Яблоковой, — поправил меня он, глядя во двор. — Привыкай называть ее новым именем. А то скажешь при ком-то ее настоящее имя — и придется объяснять, что ты имел в виду. И даже Арина Родионовна не сможет тебе помочь.

Я вошел в комнату и прикрыл за собой дверь, чтобы нас никто не мог услышать.

— Что ты знаешь о ней? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Все, что должен, — сухо ответил князь, повторив мой жест.

— Мне стоит беспокоиться?

— Я не желаю тебе зла, Павел Филиппович. Ты должен это понимать.

Я потер переносицу, чтобы не сказать чего-то неуместного.

— Ты выбрал профессию, которую я никогда бы не пожелал для своего сына, — продолжил князь. — Но мы оба понимаем, что указывать тебе что-либо прав у меня нет. Я потерял это право тогда, когда ты покинул мой дом. И у меня не хватило смелости забрать тебя обратно.

— Смелости? — удивился я.

— Мне было страшно, Павел, — ответил мужчина спустя несколько секунд напряженной тишины.