Человек из Пекла. Книга 3

— Непосредственно бились с ним двое, я и ещё один человек. Собственно, этот же человек и научил меня всему. Зачем мне клинки? Это же лучшее в Стиксе оружие. В Пекле так и вовсе без них никуда.

Птаха повернула голову к Лису. Скрывать эмоции девушка явно умела, но эмпатии плевать на любые покерфейсы. И Птаха снова была удивлена.

— Правда… — выдал Лис и в голосе его удивление читалось явно.

— Гхм… Медоед, позволь спросить… — в это время подошли остальные и вопроса не прозвучало. На столе появился литровый графин с тёмной, янтарной жидкостью. Коньяк. В другом таком же, запотевшем в тепле, была прозрачная, как слеза, то ли водка, то ли самогон.

— Пастух, — представился один из подошедших с Шипом рейдер. Лысый, с таким же татуированным черепом. Лицо овальное, сам коренастый и невысокий.

— Аспирин, — назвался и второй, самый высокий из всей пятёрки и самый худой, кожа да кости, можно сказать, весь какой-то угловатый, отталкивающий.

Представились снова и Медоед с Анжеликой.

Шип уже выставил стопки в ряд и одним движением разлил коньяк.

— За знакомство, — сказала Птаха.

Выпили, закусили. Коньяк оказался отменный.

Шип разлил снова и сказал:

— За взаимопонимание. Надеюсь, не в обиде за то… ммм… недоразумение?

— Замяли, — ответил Медоед и возникло острое ощущение, что сейчас происходит какой-то фарс. Птаха явно не о том хочет поговорить, её "орлы" тут вообще не при делах, равно как и Шип со своими извинениями, там наверху ещё всё порешали. Но и переть против течения Дима не стал.

— Я местный. Родился здесь. Устроит такой ответ? — Птаха и Лис переглянулись. Пастух и Шип вовсе застыли, а Аспирин чуть придвинулся вперёд, опёршись локтями на стол.

— И знают… скажем так, знают те, кому я полностью доверяю. И позволь спросить тоже. К чему эти вопросы? В целом, я всё понимаю, но хочу и тебя выслушать.

— Спрашивать будешь…

— Пастух… — оборвала рейдера на пол слове Птаха. Она уже справилась с очередным "приступом" удивления.

Медоед улыбнулся. Без насмешки, по-доброму.

На некоторое время наступило молчание. В эмоциях Охотников царило удивление, гнев даже и что удивило Диму, проявилось и уважение.

В который уже раз уже Дима поймал себя на мысли о бредовости этого разговора.

Ну а последние слова Птахи только убедили Медоеда, что его собеседники своего рода фанатики. Бесогон об этом предупреждал. И Дима спросил, не о том, правда, о чём хотел поинтересоваться сначала, но теперь вопрос нужно ребром ставить:

— И как по-твоему, я достоин?

От Анжелики пришёл тревожный мысле-образ. Да и воздух загустел от напряжения. Медоед даже подумал, что всё-таки не надо было вот так прямо с плеча рубить. Эти пятеро ведь могут и прямо здесь заварушку устроить. И Дима не ставил на себя.