Дар берсерка

Та в ответ извернулась и попыталась зацепить клыками ладонь ярла. Но не вышло, Турле уже отдернул руку. И лапа, пригвожденная к столу, не дала волчице вскинуться. А Харальд снова встретился с ней взглядом…

В волчьих глазах горела затравленная ярость.

Труди, по-прежнему висевшая у него на руках, громкo, как-то визгливо застонала. Из-за стола перед помостом выбрались люди – и несколько человек кинулись к ступенькам, поднимая ножи, которыми резали мясо.

Волчица снова рванулась, пытаясь отодрать лапу от столешницы. Но Огер вбил клинок слишком глубоко в доски. Из раны в боку текла кровь, смачивая пышный мех…

Над плечом Харальда вдруг дернулась змея. И он ощутил её движение всем телом.

Багровое зарево торопливо полыхнуло, скрывая от него волчицу. Но по животу внезапно резануло болью, а перед глазами, стирая багряный туман, рывком проступило видение…

Труди, словно опомнившись, перестала стонать. Всадила ему в щеку ногти, содрала кожу,и җелание мгновенно затопило тело – да так, что плоть ңиже пояса резко заныла. А следом Труди снова обмякла.

Однако похоть, проснувшаяся от её прикосновения, не смогла погасить того, что он увидел.

Харальд снова смотрел и своими,и чужими глазами. Как в ту ночь, когда схлестнулся с богами.

Полыхнули на мгновенье раскаленные белые блики – полыхнули и сразу погасли. Мир после них обвели яркие черные тени, все остальные оттенки разом поблекли.

Харальд смотрел из глаз волчицы, пригвожденной к столешнице. Глядел на себя самого.

Он стоял, держа в объятьях белокурую бабу. Нависал над ней сверху. Выпирал подбородок, глаза сверкали серебром, над плечом крюком изгибалась змея…

Остро и пряно пахло кровью – мужской, звериной, женской. Α ещё едкой похотью. Запах ел ноздри, наполняя зудом глотку.

Но был не только запах. Краем глаза Харальд по-прежнему видел зверя, распростертого перед ним на столе. И видел многое…

В теле волчицы плескалась сила. Утекала сквозь рану, словно вода. В нежно-алом сиянии этой силы кольцами закручивались черные струи, от которых рот Харальда – там, в его собственном теле – свело горечью.

А в ярости, полыхавшей внутри волчицы, отчаянно и горестно звенело – мой человек!

Слова резанули по пустоте, заполнявшей разум. И в памяти у Харальда вдруг блеснули разрозненные виденья.

Девка, залезшая на него, как только он очнулся. Ночи, проведенные с ней. Сегодняшняя свадьба. То, как он ходил по подворью, каждый миг ожидая тогo, что снова соскользнет в багровый туман без единого слова.

Ходил и слушался этой девки. Покорно. Позорно. Хуже, чем раб. У того хоть есть возможность тайно ненавидеть хозяев…

А ему и этого не оставили.

Харальд хватанул ртом воздух. Живот пекло там, где вошло копье Одина.