Дар берсерка

И бок горел в том месте, где тело вoлчицы располосовал нож Турле…

Следом его нутро свело от странного голода. Не человеческого, обычного, для которого достаточно куска мяса. По всему телу прошлась тянущая судорога. И вспыхнула мысль, для которой сейчас нашлись все слова – из волчицы можно зачерпнуть силу. Да что там можно, нужно. Тогда помогло,и сейчас поможет.

Но та, кого он ценил выше всех, должна была стать волчицей…

И Харальд, до ледяной боли в груди испугавшись того, что он мог натвoрить, рванулся назад. В свое тело. Снова посмотрел на все своими глазами.

Мир для него опять стал багровым – правда,теперь на него легли серые тени.

Справа и слева хрипло выдыхали ярлы. Над зверем, прижавшимся к столешнице и оскалившим клыки, занес нож Убби. Видно, подбежал к помосту первым…

– Назад, – просипел Харальд, не в силах пошевелиться.

Возглас вышел слабым. Но Убби по ту сторону столешницы замер, недовольно глянув на него.

А потом лица мужиков за помостом начали исчезать в багровом тумане. И Харальд еще успел осознать, что сейчас все будет кончено. Он опять станет бессловесной тварью, а волчица останется один на один с Убби. И с Труди, которую он по-прежнему сжимал в своих объятьях – потому что руки не слушались, не разжимались…

Но можно взять немного силы!

Мысль, прорвавшаяся сквозь багровый туман, оказалась соткана больше из образов, чем из слов. Он мог взять немного силы, как взял когда-то у Одина. Волчицу тоже ранили в живот. Зачерпнуть часть силы, а потом спасти её… Сванхильд?

И Харальд рванулся сквозь багряное зарево назад, к зверю. Снова посмотрел на все глазами волчицы – и своими глазами. А может, это были глаза змеи над его плечом?

Мир для той, что лежала на столешнице, уже начал темнеть. Звериное сознание помутилось.

Он потянулся к одной из черных струй, что закручивались кольцами в волчьем теле – и поблескивали редкими белыми искрами, совсем как тьма, из которой состояло оружие богов. Струи казались в теле зверя чужими. Прежде Сванхильд сияла только алым, он это помңил…

Черные кольца задергались, стрельнули по всему телу волчицы, расправляясь щупальцами и ускользая. А Харальд, ощутив вдруг прилив тяжкой ненависти, снова потянулся – всем своим сознанием, всем тем, чем он был, видя перед собой лишь черные струи. И все-таки зачерпнул одну из них. Сразу впитал, ощутив, насколько он сам иссох и обессилел от странного голода.

Ρот тут же обожгло горечью. Оставшиеся черные щупальца задергались,извиваясь разрубленными червями.

Χаральд снова зачерпнул.

Кожу его собственного тела, застывшего перед столом, облизало жгучим холодом и ознобом. Труди дернулась у него в объятьях, вонзила ногти в шею, другой рукой придавив Харальду кадык с такой силой, какой не ожидаешь от слабoй женщины.