Девушка с кулоном на шее

Лев в двух-трех предложениях сообщил антиквару суть преступления и то, каким образом кулон связан с расследованием. Сообщил сухим, официальным слогом, но антиквару оказалось достаточно и этого. Лев был уверен, что спустя три дня история получит новую огранку и из уст Штайнберга станет звучать, как криминально-историческое чтиво. Но адрес и имя аукционщика он получил, а история с расчлененными трупами и без того давно не являлась тайной, так что особо горевать было не о чем. Попрощавшись с антикваром, Гуров, прихватив Стасика, поехал обратно в отдел.

Поездку к устроителю аукциона пришлось отложить до утра.

Позвонив в офис аукционного зала, чтобы узнать, до которого часа работает Ринат Вольский, устроитель интересующего полковника аукциона, Гуров выслушал речь автоответчика, в которой ему посоветовали по всем вопросам обращаться строго с девяти утра до пяти вечера. К тому времени часы показывали двадцать один пятнадцать, так что ехать смысла не было.

По дороге в отдел Гурову пришла в голову мысль: если Гудини двумя штрихами сумел изобразить кулон, может, он и лицо Ляли, женщины из черного седана, сумеет нарисовать, ну, или хотя бы описать, а уж художники из отдела по описанию составят фоторобот.

Искать женщину все равно придется, а так работа облегчится в десятки раз.

Гудини с задачей справился самостоятельно, не прибегая к услугам работников оперативного отдела. Трудился долго, старательно, зато рисунок вышел лучше фотоснимка, Ляля на нем получилась как живая. Она действительно была хороша: выразительные глаза, полные, но без перебора, губы, правильной формы нос. Волосы длинные, гладкие, через лоб наискосок идет стильная челка: тонкая, почти прозрачная.

Цвет воронова крыла Ляле к лицу, подчеркивает аристократичность черт. Гудини и кулон ей на шею повесил для полноты картины.

– Красиво получилось, – не удержался от комментария Стасик.

Доктор Зинчев тоже участвовал в процессе, но молча, не вмешиваясь в работу пациента. Когда рисунок был закончен, он высказал предположение, что рисованием Гудини занимается профессионально. Тот покрутил карандаш в руках, пощупал кончиками пальцев бумагу, несколько минут посидел с закрытыми глазами, примеряя профессию на себя, и в итоге мысль доктора отверг.

 Не будоражит, мол, идея, никаких ассоциаций не вызывает.

– Может, в детстве в художественной школе учился, время прошло, а навык остался, – выдвинул он свое предположение.

– Для простой школы слишком круто вы рисуете, – не согласился Стасик. – Я вот тоже в детстве кружок рисования посещал. Лошадей там всяких рисовал, пацанов на речке, даже портреты, а возьмись сейчас, так и с натуры не нарисую, не то что по памяти. А у вас вон как лихо выходит.

– Просто способностей побольше, – уныло произнес Гудини.