Географ глобус пропил

Она достаёт какие-то верёвки, мотки проволоки, банки, свечи, маленькие механизмы непонятного назначения и всё это с ужасом передаёт Маше. Наконец на свет появляются огромные зеленые семейники и бутылка водки. Я зубами распечатываю её, пью из горлышка и пускаю по кругу. На мой озноб словно бы льётся горячая вода.

– Впереди ледовый завал, – убито говорит Борман.

Мы вытягиваем шеи. Поперёк реки лежит ёлка, а к ней прибило целую гору льда. Его сколы и грани искрятся на солнце – оказывается, тучи уже разошлись. И справа, и слева – непролазный затопленный ельник. Ни проехать, ни пройти. Затор.

– Что же делать? – растерянно спрашивает Борман.

– Отжиматься, – говорит Градусов. – Конец фильма.

Чтобы найти поляну для ночёвки, мы сворачиваем в затопленную просеку. Здесь – чёрная тишина и покой. Гул Поныша гаснет. Мы медленно плывем между двумя стенами елей. Под нами видны размытые колеи. В чистой воде неподвижно висят шишки. Лес отражается сам в себе. Ощущение земной тверди теряется. Вдали, за еловыми остриями и лапами, стынет широкая ярко-розовая заря.

Поляну мы нашли не очень удобную – маленькую, неровную, кособокую. Однако выбирать не из чего. Воды Поныша причудливыми узорами растеклись по лесу, оставив от суши небольшие островки, соединённые гривками. Мы устало возимся с лагерем, рубим дрова, разжигаем костёр. Потом я предлагаю желающим пойти за берёзовым соком.

– Блин, точно! – спохватывается Чебыкин и бросается искать посуду.

– Тебе принести сока? – негромко спрашивает Машу Овечкин.

– Я тоже хочу! – ноет Люська. – Демон, принеси мне соку…

– Ой, да ну тебя!.. – пугается Демон, неподвижно лежащий на земле с сигаретой в зубах. – Маленькая, что ли?..

– Принесу я тебе, не стони, – утешает Люську Чебыкин, весь увешанный кружками и банками.

– Ладно-ладно, Демон, я запомнила, – обидчиво говорит Люська.

Втроём – я, Чебыкин и Овечкин – мы идём вглубь леса, вброд по протокам. Некрутой склон старого отрога весь освещён закатом. Он сух, бесснежен, покрыт прошлогодней травой. Вперемешку с чёрными елями стоят еще прозрачные по весне берёзы с голубоватыми кронами и розовыми стволами. От этого склон издалека кажется пёстрым, как домотканый половичок. Над ним из синевы вытаивает бледная луна.

Чебыкин, захваченный новой идеей, с ножом наперевес убегает вперёд. Он, как колокольчики коровам, подвязывает берёзам свои кружки и банки, лижет свежие надрезы, чмокает и ахает. Я делаю неглубокую зарубку и на шнурке подвешиваю кружку. Нежно-восковая древесина с неяркими жемчужными дугами годовых колец сразу набухает прозрачными каплями. Я чувствую запах берёзового сока – тонкий, предутренний, росный. Овечкин молча и отрешённо стоит невдалеке.

– Овечкин, – окликаю я.