Географ глобус пропил

– У тебя одежда сухая есть? – допытывается Люська, щупая его плечи и коленки. – Дать тебе мой свитер?

– Вот такой, да? – Градусов двумя щепотями оттягивает грудь на своей тельняшке. – Не надо!

Борман, видя всё это, мрачнеет на глазах.

– А-а, давайте водки выпьем! – отчаянно предлагает он.

Никто не отказывается. Борман угрюмо глядит в костёр.

– Ну и хрен с вами со всеми! – вдруг в отчаяньи говорит он, швыряет тарелку, которую приготовил под суп, и уходит в палатку.

– Люська, ты – переходящее красное знамя, – говорю я.

– Где? – удивляется Люська.

Маша и Овечкин усмехаются. Градусов скрежещет зубами.

– Географ, я тебя задушу ночью, – предупреждает он. – Н-нафиг!

На старых досках суп сварился необыкновенно быстро. Чебыкин разлил всем по тарелкам, Тютину – в тарелку Бормана, а котёл сразу залил водой и повесил греться, чтобы отмыть.

Пьём чай. На заварку не поскупились. Чай ядреный, духовитый.

– Маш, может, пойдём спать? – после чая тихо зовет Овечкин.

– Иди, – пожимает плечами Маша. – А я ещё останусь. Хочу побыть у костра. Сегодня ведь последняя ночь…

Овечкин, как и Борман, угрюмо молчит, а потом встаёт и уходит. Сегодня у нас палатка – приют обиженных.

Последняя ночь… Зря Маша произнесла эти слова. Как приговор огласила.

Отцы ничего не говорят, дуют в горячие кружки. В темноте раздаётся деревянное бренчание. Появляется Тютин, притащивший кучу досок. Он вываливает их в костёр и гнусавит:

– Уже жрёте, да?.. А я чуть не помер, такая страхотища!.. Да-а, вам смешно, – он наливает себе суп и берёт хлеб. – Даже суп остыл, пока я там шароперился, – ноет он, орудуя ложкой. – И не солёно нифига… Чеба, ты же орал, что густо будет, а у меня всего одна лапшинка и жира только две звезды…

– Бивень, – посмотрев в тютинскую тарелку, говорит Чебыкин. – Это не суп. Это я воду из реки набрал котёл мыть.

Все невесело смеются.

Просто так сидим, молчим. Ветер треплет лоскутья костра. Кругом тишина и темнота. Не видно ни Ледяной, ни берегов – ничего. Только в небе на месте луны светятся зелёные облачные кружева.

– Ладно, спать пора, – вставая, мрачно говорит Градусов и по-хозяйски распоряжается: – Митрофанова, пошли.

А вслед за ними потихоньку утягиваются и Демон, Тютин, Чебыкин.

Мы остаёмся с Машей вдвоём. Мы сидим и молчим. Последняя ночь… Всё позади. Я ничего не успел. Я проиграл. И на бога не надеялся, и сам плошал. Я пропил, провеселился, отпугнул своё счастье. Но это было прекрасно, хоть я и не успел. Те несколько минут вдвоём у костра, что нам остаются, ничего не решат. Поэтому я не хочу ни обнимать, ни целовать Машу, ни разговаривать с ней. Просто посидеть молча и разойтись насовсем. Больше-то ведь ничего уже не будет. Кто сказал, что я неудачник? Мне выпала главная удача в жизни. Я могу быть счастлив, когда мне горько.